Молниеносный 3 (СИ) - Дубов Дмитрий - Страница 7

Чтобы не допустить новых жертв, я навалился всем телом на Бориса и потянул на себя поводок внутри него. Было непросто, Дорохов сопротивлялся слабо. То есть для обычного человека может и нормально, но после Матвея и тех двух инквизиторов мне все казались не такими упорными.

Через час общими усилиями мы сумели изгнать демонов почти из всех. Остался Максим и Семён. Этими я решил заняться сам, мало ли вдруг у туземцев осечка выйдет, а боевых товарищей терять я был не готов.

Только я подцепил поводок у Семёна, как подъехали мои экзорцисты на микроавтобусе. Они высыпали на улицу, а потом увидев, что здесь происходит, побежали в мою сторону.

— Смотрите внимательно, — сказал я, сжав зубы до хруста. — Внутри них вы должны увидеть вторую сущность, подселённого демона.

— Вижу, — сказал Матвей, а за ним повторили и другие.

— Сейчас я подцеплю поводок, за который нужно потянуть, и вытащу демона, — я напрягся изо всех сил и потянул на себя демоническую душонку.

Мне показалось, что Рыков сопротивляется демону охотнее, чем тот же Борис, но определить так сразу было сложно. Вообще мне с каждым разом всё легче давалось изгнание, как будто я руку набил или наловчился и понял, как надо.

Семён подался на меня, а я вырвал демона из него и, испепелив его, аккуратно опустил рубежника на пол. Ну вот, остался только Максим. Пока Пожарская с туземцами оказывали помощь бывшим одержимым, я скрутил Максима и принялся за обряд.

Вроде бы всё шло как обычно. Я тянул поводок, демон сопротивлялся, а Громобой выталкивал его наружу. Но что-то было не так.

— Думаешь, что выиграл? — прошептал Максим, когда я сильнее потянул поводок. — Оглянись, Проводник. Со всеми даже ты не справишься.

Поводок со свистом выскользнул демона из тела Максима, а я обернулся. Напротив меня стояла девочка пяти лет. Та самая, которую я спас от демона в Громовке.

— Видишь ли, Проводник, какая загвоздка, — девочка мило улыбнулась. Ее голос звучал немного шепеляво и от этого контраста между детским личиком и словами у меня на затылке волосы дыбом встали. — Дети не способны сопротивляться. У них нет ни жизненного опыта, ни железной воли, ни характера, закалённого трудностями.

Детский смех прозвучал в полной тишине столовой дома отдыха Голицыно, отразился от стен и ввинтился в мой мозг победитовым буром. Такое не просто будет забыть.

— Знаешь, сколько здесь детей? — спросила девочка, продолжая улыбаться неестественной улыбкой. — Сорок два ребёнка в возрасте от полугода до двенадцати. И все они навсегда останутся одержимыми, — она убрала улыбку и скорчила грустное лицо. — Тебе придётся убить, нас, князь.

Что я там говорил о ярости? Прожгла дыру в груди, да? Сейчас я полыхал весь.

И это была уже не ярость, а жгучая ненависть. Я хотел уничтожить Хранителей здесь и сейчас, хотел разорвать их на кусочки, потом сжечь и развеять их прах.

Но их здесь не было. Здесь были только дети, которые стали жертвами игр тех, кто гораздо сильнее любого из смертных.

Со всех сторон ко мне шагали дети. Полугодовалый малыш не мог идти сам, но его подхватил мальчик лет восьми. А родители этих детей молча стояли и улыбались.

Во всём санатории не осталось ни одного человека, в которого не вселились демоны. Кроме тех, из кого мы уже изгнали подселенцев.

Я прикрыл глаза и выматерился про себя. Как можно оставлять эту гниль в живых? Как люди вообще могли пойти служить ублюдкам, сотворившим такое?

Когда я распахнул глаза, рядом со мной стоял Вольт. За моей спиной выстраивались туземцы и экзорцисты, но никто из них не знал, что делать. Как и я.

— Займитесь взрослыми, — глухо приказал я. — Каждый должен быть избавлен от демонов. Не упустите никого.

— У нас тут несколько тех, кто не сопротивляется, — прошептала Ксения, со слезами на глазах глядя на детей, двигающихся в мою сторону.

— Тогда изгоняйте из тех, кто хоть как-то борется, не стойте столбами! — прикрикнул я.

Меня трясло от ненависти. Мои пальцы сами сжимались в кулаки, а челюсти свело от того, что я пытался не раскрошить себе зубы.

Твари. Какие же твари эти Хранители. Нет, их нельзя называть Хранителями. Отныне я буду звать их ублюдками и только так.

Я знал, что накручиваю себя, но ничего не мог с этим поделать. Ярость и ненависть пылали во мне, разгораясь всё ярче и ярче. В какой-то момент меня окутала аура из обжигающих молний, которые гудели и искрились.

— Да чтоб вам пусто стало! — заорал я во весь голос и с трудом разжал пальцы, освобождая ладони. — Я клянусь вам, что вы сдохнете в муках. Я сделаю это, чего бы мне это не стоило.

В следующее мгновение я выставил ладони вперёд и зачерпнул из своей души то пламя, что разгоралось от ненависти. Магический источник мигнул на мгновение, но выровнялся, а в девочку напротив меня полетел сгусток душевного огня.

Раз я не могу извлечь демонов из детей, то сожгу их внутри. Главное, не переборщить и не задеть души детей. Но я за это не переживал — я отчётливо видел уродливые сущности, облепившие чистые и невинные души.

Девочка передо мной закричала пронзительно и громко. От её крика кровь стыла в жилах. Передёрнуло всех в столовой, даже я не выдержал и закрыл руками уши.

Но такова цена. Цена изгнания или скорее сожжения паразита, что всеми силами цеплялся за девочку.

Когда всё закончилось, несчастный ребёнок упал на пол и раскинул руки. Я шагнул ближе и всмотрелся в её лицо. Жива! Она жива!

Я глянул на остальных одержимых и нервно улыбнулся. Меня трясло от страха и облегчения одновременно. Страха за жизнь девчушки и за жизни остальных детей.

Но теперь я точно знал, что смогу спасти их. Через боль, через самое тяжёлое испытание для них. Но они освободятся, станут защищёнными от повторной одержимости.

Стоил ли этот иммунитет такого? Не знаю. Но поделать с этим я уже ничего не мог. Зато мог расправиться с остальными демонами.

Я направил ладонь в старшего мальчика, ему было около двенадцати. И точно так же он закричал ломающимся голосом. Но в этот раз я не стал затыкать уши.

Я должен был слышать каждую ноту этого крика. Чтобы никогда не забыть, что сделали ублюдки, назвавшие себя Хранителями.

Детский крик повторился в столовой ещё сорок раз. Ровно столько, сколько было одержимых детей. Самым сложным было первое и последнее изгнание.

Та девочка навсегда останется для меня героем, но последний ребёнок… ему было полгода. Всего полгода. Этот отчаянный визг боли почти заставил меня отступить.

Я пошатнулся и упал на колени перед младенцем, кляня весь мир. Прости меня, малыш. Прости, прости. Так нужно.

Когда я закончил и поднялся, от меня отшатнулись даже туземцы. Не знаю, что они увидели в моём лице. И не хочу знать.

Я достал из кармана небольшой булыжник из жидкого камня, который зачем-то таскал с собой. Пусть я не могу изменять его за пределами мёртвого мира, но я могу напитать его энергией, как делали элементали. Энергией моей души.

Я приложил камень к груди и закрыл глаза. Мне нужно то, что сможет использовать кто-то кроме меня. Жрец научил меня преобразовывать энергию собственного сердца, мою внутреннюю.

Но я не смогу научить этому других. Зато я смогу дать им предмет, в котором эта энергия будет всегда. Чтобы не было так мучительно больно, когда одержимые дети будут в других местах.

Если у меня получится, то я вычерпаю себя до дна, но создам столько артефактов изгнания, сколько смогу. Чем больше, тем лучше.

Камень нагрелся в моей руке и начал плавиться. Через пару минут его острые углы сгладились. У меня получилось наполнить камень энергией, но нужно было проверить его в деле.

— Тарек! — окликнул я туземца и швырнул ему артефакт. — Ты всё видел, используй на тех, кто не борется с демоном.

Туземец понятливо кивнул и шагнул к одержимым. Молодая женщина лет тридцати с красивым лицом и широкой улыбкой закричала во весь голос. Но меня её крик уже не тронул.

Что-то загрубело во мне, изменилось. Когда-то жрец прошёл через подобное, но я испытал в его воспоминаниях лишь часть тех эмоций, которые испытал сегодня. Сначала это была безысходность, потом ярость, переросшая в ненависть.