"Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Букреева Евгения - Страница 236

Отрывистые, нервные слова мешались с болью и злостью. На какой-то момент Серёже показалось, что отец не выдержит, вскочит и начнёт крушить все вокруг. Его переполняла ненависть, плескалась в синих холодных глазах, клокотала в груди.

— Он — чудовище, этот Савельев. И сынок его такой же. Если бы не они, не Ровшиц со своими прихвостнями, всё, что есть в Башне, по праву принадлежало бы нам. Нам с тобой. Потому что мы — наследники Андреевых. И ты, Серёжа, никогда не должен забывать об этом. Ставицкие — хорошая и славная фамилия, но ты — не Ставицкий. Ты — выше. Ты — Сергей Андреев. И не случись той бойни полвека назад, я бы сейчас сидел во главе правительства, и у нас было бы всё самое лучшее. Всё! А не жалкие крохи, которые некоторым из нас удалось сохранить. Ты должен знать это, Серёжа. Должен!

— Но Пашка…

— Ты сегодня убедился, кто такой этот… — отец проглотил обидное слово, но Серёжа догадался — выродок. — Он — Савельев. Сын убийцы твоего деда. И мне горько, что нам приходится терпеть их. Но, ничего. Я верю, что однажды справедливость восторжествует. И мы с тобой получим то, что принадлежит нам по праву рождения. Потому что мы — Андреевы. Помни об этом, сын.

И Серёжа помнил. Всё своё детство помнил. И юность тоже. И потом, работая простым клерком в финансовом секторе, тоже не забывал. Он научился скрывать свои чувства и мысли. Прятаться под маской щуплого, застенчивого Серёжи Ставицкого. Научился доброжелательно общаться с Павлом, заискивать перед начальниками, такими же плебеями, как и большинство вокруг. Но он всегда знал, кто он на самом деле. Единственный прямой наследник Алексея Андреева, на чьи деньги в основном и была построена Башня. Его Башня. И как мечтал отец, однажды всё вернется. Потому что мир, в его самом гармоничном проявлении, основан на правилах, и у каждого человека — своё место. И место это, вне всякого сомнения, определяется происхождением. Даже то, что ненавистный Савельев, сын убийцы, стал членом Совета, а потом и вовсе подмял под себя всех и пролез на самый верх, даже это подтверждало его теорию — всё-таки Павел Савельев был на четверть Андреев. Но всего лишь на четверть, а прямой потомок — он, Серёжа. И ему осталось совсем чуть-чуть. Тем более, теперь, когда Савельев мёртв, убит… Хотя какое это убийство? Скорее уж справедливое правосудие.

— Да свершится справедливость, даже если мир погибнет, — пробормотал Серёжа давно вычитанную где-то и так понравившуюся ему фразу, латинский афоризм, и повторил её, но уже на латыни. — Fiat iustitia, et pereat mundus.

— Серёжа, тут к тебе Юра пришел, — к нему снова заглянула мать, мягко улыбнулась. — Может быть, мы вместе все пообедаем?

— Некогда, мама. Пригласи его, пожалуйста.

Ставицкий встал из-за стола, потянулся, разминая затёкшие плечи, собрал в папку разбросанные бумаги.

— Проходи, Юрочка. Давно ты к нам не заходил. Как Наташа? Передавай ей привет. Может быть, зайдете в гости? Оленьку я давно не видела…

— Спасибо, Лариса Федоровна, непременно передам Наташе. Всё дела, дела… — пробасил Рябинин, проходя в кабинет.

— Спасибо, мама, — сказал Сергей, посмотрел на неё, и она, повинуясь его взгляду, послушно скрылась за дверью, оставив их с Рябининым наедине.

Глава 29. Ставицкий

— Серёж, у нас проблемы, — начал Юра, едва за матерью закрылась дверь.

Он перестал сдерживаться, и на его лице отчётливо проступило беспокойство, даже нет, не беспокойство — беспокойство было слишком мягким определением того, что увидел Сергей. Паника. Вот верное слово. И паника эта читалась в Юриных покрасневших глазах, в дёрганых движениях, в резком запахе пота, к которому примешивался крепкий запах алкоголя. Сергей слегка поморщился. Три часа дня, а Рябинин уже…

Первое, что пришло в голову — волнения в энергетическом секторе. День сегодня выдался заполошным, с утра доложили, что внизу в цехах и ниже, в вотчине энергетиков, замечены какие-то передвижения. Это было нехорошо, всё, что так или иначе было связано с Савельевым, даже с мёртвым Савельевым, Ставицкого тревожило. Пришлось напрягать Юру, чтоб он двинул своих вниз — разобраться. Неужели и тут всё запорол?

— Что-то в энергетическом? — Сергей поднял глаза на запыхавшегося красного Рябинина.

— В энергетическом? — светлые Юрины брови недоумённо поползли верх. — А-а-а, нет!

Он махнул рукой.

— Там всё под контролем.

— Что значит, под контролем? — уточнил Сергей.

— На нулевом уровне велись какие-то работы, сейчас всё остановили до выяснения, уровень по периметру оцепили. Охрану обезвредили.

— Охрану?

— Военный отряд. Остался ещё со времён Савельева… Серёжа, я ж как раз почему пришёл…

— Погоди, Юра, не торопись, — Ставицкий встал со своего места. Рябинин раздражал его своей торопливостью, суетностью, неприятной манерой говорить, проглатывая концы фраз. Всё это мешало сосредоточиться. Если проблема в энергетическом урегулирована, тогда какого чёрта Юра вламывается к нему среди бела дня? Сергей подошёл к краю стола, переложил зачем-то бумаги из одной стопки в другую, потом сказал мягко, стараясь за этой показной мягкостью скрыть своё раздражение и неприязнь.

— Садись, Юра. Садись, — и, дождавшись, когда Рябинин втиснется в кресло, продолжил. — Если в энергетическом всё в порядке, зачем ты пришёл прямо ко мне? Мы же договорились, что пока не достигнем нашей цели, мы не афишируем ни наше родство, ни нашу дружбу. Совсем не обязательно, чтобы у кого-то появился повод думать, что нас связывает что-то большее, чем просто членство в Совете. Иначе могут сложить два и два. Мельников вот, кажется, уже подозревает что-то.

Сергей запнулся о фамилию Мельникова. Олег Станиславович был проницательным, даже слишком, в этом ему не откажешь. Ещё недавно Сергей гордился тем, как изящно устранил Кашина. Никому бы и в голову не пришло не только заподозрить его, Сергея, в убийстве, но и вообще посчитать смерть главы финансового сектора насильственной. Почти никому. Кроме этого позёра Мельникова. Который не просто заподозрил, но и ещё озвучил свои подозрения Павлу на похоронах Ледовского, почти вбив последний гвоздь в крышку собственного гроба, ибо после такого Мельникова нужно было убирать. Сергей так бы и сделал, если бы не одно обстоятельство — важное обстоятельство, отмахнуться от которого он не имел никакого права…

— Я помню, Серёжа, помню. Но сейчас не до этого. У меня только что был Кравец!

Эту фразу Рябинин буквально выкрикнул, и Сергей опять поморщился, даже не пытаясь скрыть этого. Он не любил, когда повышали голос.

Ставицкий оторвался от стола и медленно прошёлся по кабинету, тому самому кабинету, который достался ему по наследству от деда Арсения. Удобному, основательному, который не терпел суеты, крика, неряшливости и неопрятности. Сергей искоса посмотрел на Рябинина, грузно растёкшегося в кресле и теребящего пальцами ослабленный галстук, на его жирную, покрасневшую шею, сальными складками нависающую над несвежим воротником рубашки, и почувствовал непреодолимое отвращение. Брезгливость и неприязнь, которые охватывали его при виде Юры Рябинина, в последнее время становились всё сильней и сильней, и Сергею приходилось с каждым разом прикладывать всё больше усилий, чтобы не выдать себя.

— Кравец, — повторил Рябинин срывающимся на крик голосом.

— Я слышу, Юра, — мягко осадил его Сергей. — Не нужно кричать.

Вот ещё одна головная боль — Кравец. По-хорошему его давно следовало бы устранить. Попутно повесив на него убийства Ледовского и Савельева. Причём повесив именно на труп Кравца — живой он мог слишком много наговорить. Беда была в том, что сначала Юра напортачил с генералом и сдуру уничтожил все улики, которые Сергей планировал подкинуть Антону. А потом Кравец и сам проявил инициативу — привлёк для убийства Павла Вадика Полынина, сразу же обрубив все концы. И как теперь навесить все эти подвиги на Кравца, Сергей не придумал. Пока не придумал.