"Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Букреева Евгения - Страница 305

Он заметил, что по инерции, привычно произнёс «папа» и разозлился на себя.

— Стёпа, перестань, пожалуйста, — отец тоже поднялся, сделал шаг навстречу, и Стёпка испугался, что он сейчас подойдёт, обнимет его за плечи, и всё станет как раньше, но как раньше уже быть не может и потому всё — фальшь, сплошное притворство. Но отец не подошёл. Замер на полпути, сказал тихо. — Ты — мой сын, и всё остальное не имеет значения.

— Ошибаешься, — Стёпка встал из-за стола, засунул руки в карманы, смерил отца взглядом. — Очень даже имеет значение. И я… я не твой сын… не ваш сын, Олег Станиславович.

Он хотел добавить «не общий», но не смог — понял, что сейчас разревётся перед ними и потому просто бросился к двери.

— Стёпа! — это крикнула мама, но её голос не остановил, а наоборот, подтолкнул его, и он вихрем вылетел вон.

Глава 21. Сашка

— Привет ещё раз, — Сашка немного удивлённо посмотрел на явившегося к нему, как снег на голову, Стёпку, и отступил, пропуская внутрь.

Увидеть Васнецова на пороге своей квартиры он никак не ожидал. Да, когда их выпустили из обезьянника, Сашка назвал ему свой адрес, но это была скорее дань вежливости, и он никак не думал, что Стёпка к нему заявится. Наверно, поэтому и не смог сейчас сдержать глупого удивления, которое повисло на лице.

Впрочем, Стёпка его удивления не заметил. Он рассеянно кивнул на Сашкино неуклюжее приветствие, прошёл в квартиру и, сделав буквально шаг, остановился.

— Это… всё? — Стёпка обернулся на Сашку и заморгал глазами.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, почему Васнецов выпалил этот вопрос. Сашка и сам в своё время не смог сдержать разочарования, когда впервые появился на пороге этой квартирки, которую и квартирой было затруднительно назвать — скорее уж комната, узкая, вытянутая и едва вмещающая в себя кровать и стол с двумя стульями. И разве только наличие отдельного санузла примиряло с убогостью обстановки. Теперь-то он уже привык — и к самой комнате, и к запаху мусора, который доносился от кухни общественной столовой, к которой примыкал его пятьсот восемнадцатый номер, и к крикам уборщиц по утрам, и к тусклому свету энергосберегающих светильников. Привык и принимал, как данность. Но Стёпка-то всё это «великолепие» видел впервые, оттого и застыл на пороге, не решаясь двинуться дальше. Даже забыл о каких-то своих проблемах — а они у Стёпки явно были, иначе он вряд ли прибежал бы сюда, — и теперь смотрел на Сашку, не зная, что ему делать.

— Стандартная квартира на одного человека. — спокойно пояснил Сашка. — Не хоромы, конечно. Камера, где мы с тобой прошлую ночь провели, по сравнению с ней — дворец.

— Дворец, скажешь тоже.

Сашкина шутка была так себя, но Стёпка всё же улыбнулся. Правда, улыбка тут же погасла — наверняка Васнецов вспомнил «дворец»: вонь от обоссанного биотуалета, крышку которого никто не опускал, сальную жёлтую наволочку, грубые голоса, доносившиеся из угла, где дулись в очко, грязные ноги то ли наркомана, то ли пьянчужки, свешивающиеся с верхних нар прямо над Стёпкой, — и поморщился. Сашка это заметил и поспешил перевести разговор.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Да я хотел… думал у тебя ночь перекантоваться, — Стёпа ещё раз оглядел Сашкину комнату. — Извини, глупая идея.

— Ну, если тебе некуда идти, и ты не против спать со мной на одной кровати, то — пожалуйста. У тебя что-то случилось? Что-то дома, с родителями?

Сашка задал вопрос осторожно, не особо надеясь на Стёпкин ответ. Друзьями они с Васнецовым не были, хотя чёрт его теперь разберёт, что такое дружба вообще и в чём она выражается. После того, как они вместе обнаружили раненного Кира и пытались, насколько могли, помочь ему, после ночи, проведённой в камере, где обсуждение событий последних нескольких часов вылилось в разговор по душам, всё в их отношениях стало ещё трудней и запутанней, и Сашка не понимал, какой тон лучше взять, и оттого всё время сбивался.

Стёпка, наверно, и сам испытывал что-то похожее, потому что на Сашкин вопрос он не ответил, просто прошёл в комнату и присел на край кровати. Чуть наклонил голову, так, что прядка тёмных волос упала на глаза, уставился себе под ноги, задумчиво рассматривая пол, покрытый синим, истёртым в нескольких местах почти до дыр ковролином.

— Ты уже слышал… правительственное сообщение? — Стёпка наконец прервал своё молчание и повернулся к Сашке.

Сашка кивнул. Сообщение он, конечно же, слышал, и фамилия нового верховного правителя, Ставицкого-Андреева, его не удивила. Он быстро сложил два и два, вспомнив скудную информацию их архивных изысканий, которую сам принёс Савельеву и Литвинову, догадался, что те двое тоже верно вычислили своего противника, но, увы, не успели, и теперь скорее всего заперты внизу, а, возможно, даже убиты. Думать про самое плохое Сашке не хотелось, потому что мысли сразу соскальзывали на Катю, перед глазами вставало её сердитое покрасневшее лицо, в ушах звучал дробный стук каблучков, когда она уходила от него, и он не понимал, кто же из них двоих теперь прав: он в своей осторожности или она, не желающая и не умеющая отступать.

— Тогда ты уже знаешь, что мой отец… он остался в этом новом правительстве, — Стёпкино лицо было бледным, а глаза лихорадочно блестели. — Понимаешь, что это значит? Там же сказали, что взяли всех, кто был замечен в связях с Савельевым. Всех заговорщиков. Величко этого… А отец, он же тоже был в больнице. Но его не задержали. Его даже министром назначили.

— Ты с ним говорил, со своим отцом? — тихо спросил Сашка.

— Говорил. Он сказал… чёрт, Саш, я вообще мало что понял, если честно. Какие-то Платовы, Ставицкие, Андреевы, кастовая система. Элита…

И Стёпка принялся торопливо рассказывать.

— …а у отца мать была Платовой. Это какая-то крутая фамилия. И поэтому его и оставили министром. Это он так сказал, только, — Стёпка замолчал. — Только понимаешь, дело ещё в другом.

Сашка понимал, куда клонит Стёпка. Точнее, вывод напрашивался сам собой, и, вероятнее всего, именно такой вывод Степан и сделал.

— Ты считаешь, что твой отец предал Савельева, — Сашка задумчиво потёр переносицу. — Конечно, на первый взгляд всё так и выглядит.

— Вот видишь!

— Погоди. Это на первый взгляд, но я… лично я бы не торопился с выводами, — Сашка внимательно посмотрел на приятеля. — Стёп, понимаешь, иногда поступки выглядят мерзко, но если знать мотивы, которые двигали…

— А какие тут могут быть мотивы? Кресло министра и собственная безопасность. Вот и все мотивы. Что тут ещё может быть? — зло ответил Стёпка. — И вообще…

Васнецов начал говорить и тут же осёкся. Что-то там было ещё, за этим «вообще», чего, наверно, ему, Сашке, знать было не положено, и Сашка решил не настаивать, но Степан, судорожно и зло сглотнув, всё же продолжил. Он говорил, не поворачивая к Сашке головы, глядя перед собой прямо в стену, до которой при желании можно было дотянуться рукой. Говорил быстро, скомкано, стараясь спрятать за словами боль, обиду и растерянность, но они всё равно прорывались, и Стёпка каждый раз зло вспыхивал и с видимым усилием гасил в себе поднимающиеся злость и раздражение.

— Отец прямо сказал, что ему пришлось поступиться своими принципами, потому что ему поставили условия. Этот новый правитель Ставицкий или Андреев, чёрт, я так и не понял, какая у него на самом деле фамилия, и почему так.

— Ставицкий, если верить метрике, и Андреев по факту рождения, — машинально сказал Сашка и тут же поймал удивлённый Стёпкин взгляд. — Я тебе всё расскажу, ты продолжай про отца лучше. Извини, что я перебил.

— Ну а что продолжать? Этот Ставицкий поставил отцу условия, что если он не согласится, то ему придётся развестись с мамой, потому что у них нет общих детей. Вот родили бы они общего ребёнка, тогда бы… а я…

Стёпка обхватил голову руками, запустил пальцы в густую шевелюру, нервно сжал и замолчал, закусив губу, и… прежний самоуверенный красавец Васнецов, которому Сашка всегда немного завидовал, исчез. Пропала некая нарочитость, подчёркнутая наигранность, лакированность, которая проскальзывала даже, когда они ночевали в вонючем обезьяннике, и теперь рядом с Сашкой сидел семнадцатилетний пацан, растерянный и не знающий, как себя вести. А до Сашки внезапно дошло: вот оно — то, что выбило почву из-под Стёпкиных ног. Всё остальное, возможное предательство Мельникова, отца Стёпки, его новое назначение — все это было вторичным, а вот это, застрявшее так и невысказанными словами — главным.