"Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Букреева Евгения - Страница 418

— Вижу, — отозвался отец. Он всё ещё медлил, но тут кто-то протяжно заорал и послышались матерные ругательства.

— Все вышли из паровой! Быстро, мать вашу! — мощный бас Переверзева был похож на протяжный гудок. — Утечка!

При слове «утечка», отец ощутимо побледнел и почти сразу же сорвался с места. Что-то глухо пробормотал Данилыч и, отложив в сторону инструмент, непривычно споро бросился вслед за отцом. Остальные тоже, не сговариваясь, и словно повинуясь какому-то безмолвному приказу, устремились в сторону выхода в транспортный коридор. Кир дернулся вместе со всеми, но замешкался буквально на минуту — уронил разводной ключ, а когда поднял его, то увидел, как мимо него практически бежит Савельев.

За Савельевым, задыхаясь, семенил толстый Валера из бригады Переверзева, что-то втолковывая на ходу, и сзади, отставая буквально на пару шагов, поспевали ещё люди — человек десять. Белые халаты инженеров мелькали среди синих рабочих спецовок. Замыкал эту разномастную процессию крепкий мужик, резво ковыляющий на костылях, его сопровождал Гоша, необычно взволнованный и даже испуганный.

И только тут Кир, всё утро клевавший носом — спал он плохо, встревоженный неутешительными новостями о Нике, — окончательно проснулся. До него внезапно дошло: случилось что-то очень серьёзное, настолько сосредоточенны и напряжены были лица спешащих мимо людей. Что касается Павла Григорьевича, то он был просто страшен — не хотел бы Кир сейчас попасться ему на глаза. Тот Савельев, который пару дней назад материл его за ту чёртову прокладку, не шёл ни в какое сравнение с этим — этот материть бы не стал, прихлопнул, как муху, так, что и мокрого места бы не осталось.

У входа в паровую, в широком транспортном коридоре столпились люди. Савельев с разгона ворвался в самую гущу толпы, остановился перед Переверзевым, и тот начал быстро докладывать что-то, размахивая руками и постоянно вытирая пот с лица — тут было ощутимо жарко и влажно. Кир, стараясь не попадать в поле зрения Савельева (понимал, что Павел Григорьевич вряд ли сейчас ему обрадуется), пробрался поближе, чтобы слышать, о чём они говорят, и спрятался за мощной спиной какого-то рабочего.

— Рванёт ведь, к хренам собачим, Пал Григорьич, как пить дать, рванёт! — разобрал он бас Переверзева. — …где-то в паровой… утечка… да хер её знает, в каком месте! Останавливать всё надо — взлетим же!

— Какой останавливать, Фёдор, совсем охренел? — рявкнул Савельев, и Кир, невольно втянул голову в плечи. Видеть его Павел Григорьевич не мог, но всё равно было страшно. — Куда я тебе остановлю, воду уже начали подавать! Остановим подачу воды, вот тогда точно все взлетим! Останавливальщик хренов.

Переверзев заговорил, щедро приправляя слова крепкими ругательствами. Кир не расслышал, но, кажется, что-то про насосы и про то, что соваться сейчас туда — чистое безумие, в любой момент долбанёт.

— Что там у вас? — к Савельеву пробился Литвинов, видимо, только что подоспевший. Вести тут на станции разлетались быстро. — ЧП?

— Боря, надо убирать людей отсюда! Слышишь? — Савельев повернулся к Борису Андреевичу. — Уводи всех!

— Куда уводить-то? Паш, что происходит?

— Да, … — Савельев покрыл Литвинова трехэтажным. — Что ты, Боря, как курица на насесте. Куда уводить, куда уводить? Эвакуируй, мать твою, всех. Выше выводи, на административный, на военный, не стой, как неживой! — и он снова повернулся к Переверзеву. — Фёдор, ты уверен, что дело в насосах? Ну?

— Не уверен. Но это вероятнее всего. Да только если б знать наверняка, какой насос, и то… там сейчас уже температура как в бане! Всё слишком быстро произошло, и утечка увеличивается — расклад такой, что хреновей не бывает. А у меня техника безопасности, Пал Григорьич, я людей вывел первым делом. Может, там вообще не в насосах дело, надо останавливать, по-другому невозможно…

— Невозможно? — Савельев побледнел. — А ну давай инструмент! Быстро, у тебя пять секунд!

Переверзев куда-то метнулся. Люди, стоящие плотной стеной, расступились. До Кира не сразу дошло, зачем Павлу Григорьевичу потребовался инструмент, зато Литвинов, который всё ещё стоял здесь, несмотря на только что полученный приказ, среагировал мгновенно.

— Эй, Паша, ты чего удумал? — он сделал шаг в сторону Савельева. — Совсем спятил?

— Я тебе что сказал, Боря? Тебе уши ватой заложило? Давай людей уводи!

— Это тебе, Савельев, наверно, где-то что-то заложило и не иначе мозги! Ты сам, что ли собрался туда лезть, идиот? Говорят же тебе — непонятно, где там течь. И выяснить нереально!

— Это мы посмотрим, реально или нет, — Павел Григорьевич отодвинул Литвинова, крикнул куда-то в сторону. — Ну, Фёдор, что ты там колупаешься? Быстрее давай.

— Сейчас, — возникший словно ниоткуда Переверзев сунул в руки Савельева небольшой ящик с инструментами. — Только, Пал Григорьич…

— Некогда, Фёдор…

— Павел Григорьевич, ты же не собираешься сам туда? — вперёд выступил мужик в белом халате с желчным лицом. — Ополоумел?

— Паша, в себя приди! — Литвинов загородил Савельеву путь. Его красивое лицо заметно изменилось — исчезла привычная насмешка в зелёных глазах, чётче обозначились складки возле рта, на переносице появилась глубокая морщина. Кирилл никогда ещё не видел Бориса Андреевича таким. Даже, когда они с Катей и Сашкой прибежали к нему в ту ночь, сообщить, что в Савельева стреляли, — даже тогда на лице Литвинова не было такой тревоги, как сейчас, и даже больше чем тревоги. Страх, вот что явно проступало сквозь напускную жёсткость, что плескалось в зелени глаз, страх за друга и ещё решимость — костьми лечь, но не пустить Савельева.

— Отойди, Боря, — Савельев сказал это тихо, но Кир, который стоял недалеко, надёжно скрытый от глаз чьей-то массивной спиной, услышал каждое слово. Как, впрочем, и все вокруг, потому, что гвалт, стоящий тут ещё секунду назад, внезапно стих — люди замерли и следили за Павлом Григорьевичем с каким-то странным выражением. — Не вынуждай меня с тобой драться. Я всё равно пойду. А у тебя приказ — эвакуировать людей и немедленно. Ну!

Последнее слово Савельев гаркнул так, что Кир вздрогнул, а Литвинов отшатнулся и нехотя отступил. Савельев поудобней перехватил ящик с инструментом и бросился по коридору к паровой камере.

— Паша!

Кир резко обернулся на знакомый голос и увидел Анну Константиновну. Она пробиралась сквозь толпу, взволнованная, очень бледная, а потом вдруг остановилась, словно всё поняла. Замерла на месте, застыла и только беспрестанно заправляла за ухо нервным жестом жёсткую чёрную прядку.

— Совсем сбрендил Савельев, — произнёс желчный мужик, и в этой короткой фразе удивительным образом мешалось неодобрение с восхищением. — Нашёл время геройствовать. Так глупо себя подставить. Если б знать, какой насос, а так…

И вдруг Кир похолодел. В памяти всплыл вчерашний вечер.

Влажное неровное пятно на бетонном полу, маленькие руки Марии Григорьевны, ловко проверяющие соединение на трубопроводе, тревожная морщинка, разрезавшаяся красивый лоб. Надо записать, Кирилл, в журнал, сможешь? Конечно, смогу, Мария Григорьевна. Ручка пишет плохо, соскальзывает на замасленном листе, видно, хватались за журнал грязными, плохо вытертыми руками. Кирилл старательно выводит в журнале: «предположительно утечка в третьем бустерном насосе — проверить», ставит для убедительности восклицательный знак…

— Третий! — заорал Кир не своим голосом.

Вздрогнула, очнувшись, Анна Константиновна, и завиток, который она с таким упорством пыталась заправить за ухо, выскользнул, спружинил упругим чёрным колечком на мертвенно-бледную щёку. Недоумённо уставился на него Переверзев, и не он один — все взгляды, казалось, были теперь устремлены в сторону Кирилла Шорохова. Стоявший впереди мужик отступил в сторону, и Кир оказался почти лицом к лицу с Литвиновым.

— Ты тут откуда, мать твою? Тебя только не хватало! Чего орёшь? — шумно и зло выругался Литвинов, но Кир его не слушал.

— Третий бустерный! — крикнул он и рванул по коридору туда, где вдалеке ещё маячила спина Савельева в белом халате. — Утечка там! Третий насос! Павел Григорьевич! Третий!