После развода. Не предал, а разлюбил (СИ) - Ветрова Влада - Страница 25

— Почему ты не оделась? — ворчит Руслан, накрывая меня своей курткой. — Я был занят, носился от врача к медсестрам, поэтому говорил коротко. Но «караул» же не кричал. И кто этот мужик?

— Личное пространство, Руслан, — отвечаю отстраненно. — Не забывай, пожалуйста. Я уже не твоя жена, чтобы ты имел право на подобные вопросы. Поговорим о Юле. Что произошло?

— Наша дочь уединилась на заднем сиденье машины с парнем, — отвечает раздраженно. — А какой-то дебил подумал, что будет весело приоткрыть дверцу и надавить на педаль газа. Чтоб тачка дернулась, видимо. Там автомат, мотор заведен, парочка занята, ручник снял и никаких проблем. Но второпях и наверняка спьяну случайно воткнул заднюю. Тачка под приличным наклоном, передними колесами на горе снега, покатилась назад. А стояла за старым зданием театра, помнишь, мы там как-то парковались, когда еще открыт был? Теперь там тусуется молодежь на колесах.

— Они припарковались подальше ото всех, за укрытием, у самого оврага, — дополняю обреченным голосом. — В который и скатились. Не пристегнутые.

— Да, — подтверждает и морщится. — Уклон там приличный, а на дне оврага деревья, в одно из которых они и прилетели. А того тупорылого пранкера зацепило дверью. Он тоже в больнице, Юля сказала его первым увезли. Завтра встречусь с его родителями и устрою такой разнос…

— Он при смерти, — перебиваю. — Рус, — поворачиваюсь к нему и позволяю выплеснуть напряжение в слезах. — Мальчик при смерти. Чей-то ребенок, понимаешь? Глупый еще совсем. Такой же глупый, как наш собственный. Не нужно скандалить, умоляю.

— Твою мать, — Руслан скругляет спину и упирается локтем в подлокотник, опустив лоб на ладонь. Как-то враз осунувшись и постарев. Я, не сдерживаясь, шмыгаю носом, а он немного распрямляется и находит под курткой мою руку, крепко сжимая. — Не знал. У меня чуть сердце не встало, когда она позвонила и сказала, что едет в больницу. Плакала так, Тась, до сих пор трясется все внутри.

— Понимаю… Ситуация тебе ничего не напоминает?

— О чем ты?

— Алкоголь, экстремальный секс…

— Не говори со мной о сексе в контексте моей малышки, — забавно бурчит и, убрав руку, плавно трогается, а я пристегиваюсь. — Когда она вырасти успела?

— Она не выросла, судя по поступкам. Только физически повзрослела, — бубню себе под нос. Вытираю слезы со щек. — Думаешь, совпадение, а не еще один пункт из какого-то там списка?

— Я не знаю. Но вряд ли секс в машине можно считать экстримом.

— А когда за сугробом целая компания?

— В таком разрезе я еще думал, — шипит, покрепче сжимая руль. — Поговорю с ней дома. Обещают, полные сутки понаблюдают и выпишут.

— Она поедет ко мне. Я не оставлю ее без присмотра на две недели. Или сколько там будет длиться твое свадебное путешествие.

— Думаешь, я совсем конченый? Я не собираюсь жениться, когда дочь лежит с сотрясением.

— А твоя любовница в курсе? — невольно хмыкаю.

— Нет, — отвечает язвительно, — но уверен, она тоже решит перенести. Похрен на деньги, месяц-другой погоды не сделает.

— Тебе виднее, — говорю примирительно, не желая разжигать очередной скандал.

— У тебя, похоже, свое мнение. Ну, поделись, внимательно слушаю.

— Я не собираюсь лезть в твою личную жизнь. И свое мнение оставлю при себе. Тем более, ты его и так знаешь.

— Скажи вслух.

— Руслан…

— Скажи!

— Да пустая она! — не выдерживаю. — А ты — старый кобель!

— Может, ты и права, — дает неожиданный ответ после паузы, а я прикусываю язык и меняю тему:

— Завтра утром Юлю переведут в одноместную. Богдан договорился.

— Богдан, — презрительно фыркает. — Кто он?

— Я тебе уже все сказала.

— Теперь это касается Юли!

— Да Господи Боже, — раздраженно закатываю глаза. — Никто!

— С какого перепуга тогда никто участвует в жизни моего ребенка⁈

— Нашего.

— Нашего!

— С тобой невозможно разговаривать!

— А с тобой, думаешь, так просто⁈ — резко поворачивает голову и кидает на меня поистине грозный взгляд, но из-за того, что оба его глаза в обрамлении разноцветных синяков, я прыскаю и звонко хохочу.

— Какая сердитая пандочка! Хотя бы сбрей мех со своего лица, ой, не могу…

— Оборжаться, — ворчит бывший и пытается спрятать улыбку в бороде. — Так что за никто радеет за нашу дочь?

— Мертвого поднимешь… Клиент, Рус. Мы общаемся, не более. У него проблема была с ногой, я его к Баринову отправила. Если помнишь…

— Помню.

— Ну, вот. Сегодня отплатил, по сути, тем же. Ничего особенного.

— Он был на массаже, когда я звонил?

— Нет, он ждал его на улице. Я выбежала, не смогла открыть чертову дверь, он подвез, — бурчу тихо.

— На этой тачке еще твой батя раскатывал, — снова раздражается Руслан. — Может, хватит уже корчить из себя самостоятельную? В гараже стоит твоя, забирай и пользуйся.

— Корчить?

— Только это услышала?

— Представь себе.

— Придушить тебя хочется. Или что похуже.

— Похуже? — раздраженно фыркаю.

— Трахнуть.

Ощущение, будто в груди снаряд детонирует. От взрыва сотрясаются внутренние органы, а лицо заливает жаром.

— Забудь, — отвечаю строго, но голос предательски дрожит.

— Пытаюсь, — досадливо выдыхает Руслан. Больше не произносим ни слова до самого дома. Отстегиваюсь и отдаю ему куртку, он бубнит: — В подъезде отдашь.

Выходит вместе со мной, машину не глушит, что радует. Заходим, я снимаю куртку, он забирает ее вместе с моими руками и смотрит в глаза со смесью отчаяния и желания. Отчаянного желания вернуть то, обо что бездушно вытер ноги. И от его взгляда становится больно.

К счастью или нет, кто-то вдруг бьет по двери с обратной стороны. Руслан бросает суровый взгляд в сторону, а я поспешно шагаю назад.

— До завтра, — говорю, не сомневаясь, что мы пересечемся в больнице.

Руслан нажимает на кнопку и открывает дверь. А там — Марк. И Марк в бешенстве.

* * *

— До завтра, — бросает мне Руслан и, нагло задев Марка плечом, выходит.

Марк шагает в подъезд. Трет лицо, стирая с него гримасу слепой ярости.

— Поясни, пожалуйста, — просит через силу.

— Мы из больницы. Юля попала в аварию, — даю короткий ответ, сильно сомневаясь, что он заслуживает хоть какой-то. — Мне холодно, — оповещаю и разворачиваюсь, направляясь к лифтам.

А он… он выходит на улицу.

Кажется, будто остатки твердой почвы из-под ног выбивают. Кое-как захожу в лифт, едва сдерживая слезы. Креплюсь, пока поднимаюсь, быстро открываю дверь, захожу и, хлопнув ей как следует, отпускаю тормоза.

Как же тошно! Больно! От всего!

Так паршиво мне не было с того дня, когда Руслан, собрав небольшую сумку, вышел за порог. Одиночеством и обидой буквально захлестывает, голову разрывает от мыслей, хочется одновременно крушить мебель и, свернувшись калачиком, лежать в самом темном холодном углу, подогнав окружение под внутреннее состояние.

Но выбрать не успеваю. Раздается громкий стук в дверь. Все еще плача, смотрю в глазок. В груди закручивается вихрь из негодования, возмущения и, как ни парадоксально, радости. Распахиваю дверь и Марк, сделав широкий шаг, отпускает большой бумажный пакет, за которым, видимо, вернулся в машину, и заключает меня в объятия.

— Почему ты не позвонила? — шепчет, очень крепко прижимая к себе.

— Ты был занят, — отвечаю со смертельной обидой.

Марк только вздыхает и, кажется, пытается раздавить меня.

— Я очень скучал, — проливает бальзам на мое израненное сердце. Отпускает меня, и я делаю глубокий вдох. Вытираю слезы, глядя куда-то ему в живот. — Что с Юлей?

— Рука сломана, сотрясение. Поправится.

Марк шумно выдыхает и, зажав между ладоней мою голову, целует в макушку.

— Я привез ужин. Голодная?

— Нет.

— А меня покормишь?

— Заходи, — мямлю и, скинув балетки и забрав пакет, иду с ним в кухню.

Ставлю на стул, заглядываю, а там помимо еды очаровательный маленький букетик. Достаю и сую в него свой опухший от слез нос.