"Фантастика 2025-61". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Калинин Никита - Страница 491

Она скользнула в реку и исчезла без всплеска. На миг что-то мелькнуло в толще воды – и все. Витяра понял, что понятия не имеет, в какую сторону она поплыла. Гидрокостюм был подобран по цвету идеально: в воде он словно растворялся. Витяра завертел головой, чтобы посмотреть, где она вынырнет, чтобы вдохнуть, но ничего не увидел. Вскоре Оля появилась опять. Активно работая ластами, к груди она прижимала средней величины пластиковый контейнер. Положив его на плиту, девушка открыла его.

– Чемоданчик мой! Водонепроницаемый! – похвасталась она. – Внутри все сухое! Можешь пока взять эту футболку. По размеру подойдет. Ты тощенький, у тебя только щеки как у хомяка.

– Збабибо большое! – поблагодарил Витяра.

В контейнере-чемодане у Оли был дикий бардак. Казалось, в разное время тут устраивали норки тридцать буйных хомяков. Обертки от шоколада, тетради, скомканная одежда, шампуни, шнуры зарядников, маска для подводного плавания – все было в куче.

– Вообще-то я люблю порядок! – назидательно сказала Оля, заметив взгляд Витяры. – Просто в данный момент у меня творческий беспорядок!

– И часто од у тебя бывает?

– Ну… по мере творчества! – уклончиво ответила Оля. – Смотри куда-нибудь в сторону! Я переоденусь!

Витяра честно уставился в камыши. Позади него что-то шуршало, рылось в чемодане и поругивалось, потому что шорты оказались сырыми.

– Последний раз я была на суше… дай подумать… позавчера! Сырой рыбой питаться тоже, знаешь, не фонтан… Я же не акула! Все, я готова!

Витяра повернулся. Перед ним стояла светловолосая, худенькая, совершенно обычная с виду девушка. Глаза зеленовато-серые. В ушах небольшие сережки с голубым камнем. На щеках много родинок. Едва ли ей было больше семнадцати. Теперь он точно это видел, хотя в гидрокостюме она казалась старше.

– Слушай… – сказал Витяра, насморк которого от пребывания в воде только усилился. – Когда ты дырдула, я пытался посботреть, как ты дышишь! И де увидел!

– Обычно дышу. – Оля отжала мокрые волосы и, обдав Витяру капельками воды, отбросила их за спину. – Жабр у меня нет.

– Воздухоб дышишь? – уточнил на всякий случай Витяра.

– Воздухом! – заверила Оля.

– Ты совсеб де выдыривала!

Девушка испытующе взглянула на него. Пошевелила губами, взвешивая, стоит ли говорить.

– Заметил?.. Что ж… Нырять я могу метров на двести. Это в глубину. Но тут, в канале, и близко нет таких глубин. А под водой могу быть до часа… Ну час – это я, конечно, загнула. Это если вообще ничего не делать, просто на дне лежать. А если активно плыть, то минут двадцать.

Витяра не слишком удивился. Он уже ко всему привык.

– А откуда ты здала про берсерков? Ты же де из ведьбарей?

– Нет, – сказала девушка просто. – Но и не из вас. Я сама из себя.

– Ты здаешь, кто я?

Оля усмехнулась:

– Догадываюсь, раз они тебя били. Я с этими двоими уже сталкивалась. Они меня еще активнее искали, чем тебя. И даже почти нашли.

Она подняла волосы, и Витяра увидел сбоку шеи красный счес от арбалетного болта.

– Чуть в сторону – и я бы правда стала ангелом! – сказала Оля, возвращаясь к любимой теме.

– От ты дуся! А ты-то иб зачеб? – воскликнул Витяра.

– Год назад я кое-что нашла в лесу. Мне тогда было паршиво. Я со всеми перессорилась. Убежала с дачи и пошла в город пешком. И тут…

Воображение Витяры нарисовало старую шныровскую сумку, валяющуюся в овраге. Такое изредка, но все же случалось. Преследуемый шныр швырял сумку с закладкой в лес, ведьмари ее не находили, и закладка со временем – иногда через несколько десятилетий – попадала к кому-то из обычных людей.

– Нет, – сказала Оля, когда он это озвучил. – Не было никакой сумки! Был маленький плоский камешек, из которого пророс цветок!

– Вдутри кабдя?

– Из камня. Прямо в него корни пустил. Белый цветок с алой сердцевиной. Я подняла этот камень и… В общем, тем же вечером я обнаружила, что могу лежать в ванне на дне и не дышать… Ну а прочее уже выяснилось, когда мы поехали на море.

Оля имела неосторожность рассказать маме, а мама у Оли была женщина беспокойная, с большим запасом двигательных сил. Вместо того чтобы обрадоваться, что ее дочь теперь ныряет лучше всякого водолаза, она принялась бегать с Олей по врачам и, отлавливая их за карманы халатов, умолять вылечить ее дочь. Эта пытка длилась около двух месяцев. Олю как эстафетную палочку передавали из рук в руки, от специалиста к специалисту.

Вначале это были обычные больницы, с заурядными бетонными заборами, вечным запахом супа в коридорах и сонным охранником на посту, который пропускал всех при условии, что у него ничего не спрашивали. Под конец же Оля оказалась в закрытой клинике с камерами на ограде, двумя шлагбаумами на въезде и невозможностью даже сходить в туалет, если у тебя нет карточки доступа. Здесь Оля зависла почти на месяц. В дополнение к обычным анализам ее просвечивали множеством разных способов, особенно интересуясь легкими, а один не в меру любопытный медик даже собирался взять у нее иглой спинномозговую жидкость, заверяя, что это будет «небольненько и преполезненько! Точно комарик укусит – чук-чук!».

Попутно Олю заставляли нырять в бассейне, обвешивая ее всевозможными датчиками, чтобы определить, что происходит с кислородом в ее крови. Когда же Оля отдыхала, возле нее роем вились психологи, интересовавшиеся всем подряд, начиная от ссор с мамой и заканчивая ее отношением к цветной капусте. Неприметные дяденьки в штатском, нередко их сопровождавшие, вскользь интересовались, слышала ли Оля что-нибудь о боевых пловцах и смогла бы она, чисто теоретически конечно, подплыть к американскому авианосцу и пооткручивать у него на днище все гайки.

Оля тихо зверела и вынашивала планы, как ей сбежать из клиники, когда однажды днем в палате у нее появился добрый и ласковый старичок. Вместо синих халатов, которые были тут на всех сотрудниках, на старичке халат был белым. Работавшие в клинике медики старичка побаивались, во всяком случае стоило ему войти и слегка нахмуриться, как они спешили покинуть палату. Оля даже не стала выяснять, кто этот старичок. Она уже так привыкла к тому, что к ней по десять раз в день заходят непонятные люди, сопровождаемые еще более непонятными людьми, что даже и не напрягалась, как кого зовут.

Следуя своей методе, старичок обволакивал Олю любовью. Ему было интересно про нее совершенно все, чуть ли не чем был набит плюшевый мишка, которому она в четыре года сделала кухонным ножом операцию.

– Так это было харакири или аппендицит? Впрочем, какая теперь разница? Зато как брутально! Ах! Ах! – восхищался он.

Старичок анализов никаких не брал и с иголкой в позвоночник не лез, зато много расспрашивал про цветок, проросший в камне. Причем его не столько камень волновал, сколько цветок. Умолял зарисовать его, уточнял, что стало с цветком после того, как Оля взяла камень: сорвала она его или оставила, где он был. Были ли у цветка семена? Не сидел ли на нем какой-нибудь мотылек? Сможет ли она найти в лесу это место? Про шныров старичок Оле не рассказывал. Лишь однажды, объясняя ей, что в ее даре нет ничего пугающего, вскользь пролепетал, что вот есть такие шныры, которые ищут закладки и ни с кем ими не делятся, и есть три форта правдолюбцев, которые пытаются по мере сил бороться с этой несправедливостью.

Олину маму старичок совершенно очаровал. Очаровал настолько, что, когда через несколько дней Оля запустила в него горшком с геранью, мама рассердилась и заявила, что Оле надо лечить нервы. Ну подумаешь, он хотел прикоснуться к ее лбу каким-то оплавленным камнем! Объяснял же, что это метеорит из глубин Вселенной, который нормализует биополе! «Не хочешь быть здоровой – не будь! Цветами-то зачем швыряться?» Этого Оля объяснить не могла. Понять же, что оплавленный камень вызвал у нее животный ужас, мама не пожелала.

А еще через день Оля, подглядев во время прогулки, что охрана у шлагбаума никогда не проверяет багажник машины главного врача, дождавшись первого же удобного случая, забралась в него. Так ей удалось сбежать из клиники. И вот уже полгода она странствует. Недавно, надеясь, что ее больше не ищут, попыталась осторожно заглянуть домой – и чудом спаслась от лап берсерков. Значит, добрый старичок ее не забыл.