"Фантастика 2025-61". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Калинин Никита - Страница 586

Сашка забрал у Рины камень, который она несла в руках, и вложил цветок в одну из впадин валуна. А дальше они просто стояли и смотрели. Лишь одна из пчел взлетела и, ухитрившись не соскользнуть, уселась на бутон цветка.

– Как она это сделала? К нему же невозможно прикоснуться! – воскликнула Рина, обращаясь к Владу как к главному специалисту по пчелам.

– Это ты пчеле скажи! – отозвался Ганич.

Спустя секунду к первой пчеле присоединилась вторая, затем третья. Пчелы пересаживались на лепестки, нарушая все законы опережающего времени. Цветок тяжелел и прогибался под их тяжестью. Алая сердцевина кренилась. Когда она коснулась валуна, покрытый мхом камень вспыхнул. Поначалу это была лишь точка, как если бы на валун капнули расплавленной лавой. Точка разрасталась. От нее по камню расходились волны, и он, казалось, согревался. Но тепло это было особого рода. Капли воды, стоявшие в трещинах, не испарялись. Разве что мох в углублениях светлел, меняя оттенок. Затем цветок вспыхивал вновь, и опять вспыхивала светлая точка.

Шныры отпрянули.

– Сила закладки просачивается в наш мир по капле! – прошептала Рина и вдруг, ойкнув, схватилась за запястье. Нерпь пылала так, что фигурки обжигали руку. Особенно сильно пламенел гепард.

Макар в панике грыз зубами шнуровку своей нерпи. Ему мерещилось, что его рука сейчас поджарится. Умная Фреда мизинцем подсунула между нерпью и кожей лист подорожника и самодовольно усмехнулась. Даня – тот и вовсе обошелся без подорожника. Сделал руку частично прозрачной, чтобы тепло фигурок не обжигало, а перетекало в тело.

Цветок продолжал перекачивать в валун силу закладки с двушки. Вначале он делал это по каплям, затем силы хлынули потоком, и в какой-то момент огромный валун оторвался от земли, на миг зависнув в воздухе. Казалось, его настолько распирает от сил, что он едва может удержать их в себе.

– Эта закладка мощнее шныровской, – оценивающе сказал Ганич.

– Не просто мощнее, – назидательно поправил Даня. – Она… гораздо… мощнее… чем шныровская… была когда-либо…

Речь Дани, обычно быстрая, звучала сбивчиво. После каждого слова он делал паузу, забывая, что хотел сказать. Сияние закладки охватывало всех. Даже Гамов перестал с тревогой посматривать на берсерка на гиеле, который описывал над лесом петли, следуя над дорогой и словно показывая ее кому-то. Гамов смотрел лишь на закладку и то протягивал к ней пальцы, то отводил их в растерянности, не прикасаясь к валуну.

Золотые пчелы сверкали. Даже те из них, что прежде были тусклыми, с царапинками, с небольшими дефектами крыльев, теперь сияли так, что приходилось щуриться, чтобы смотреть на них.

Сашке почему-то вспомнилось, что в детстве он обожал лизать батарейки. Причем не круглые, а квадратные, которых сейчас и в продаже не найти. Контакты-проволочки там располагались рядом, и если лизнуть, язык ощущал кисловатое пощипывание и ноздри забивались запахом смолы. «Что ты делаешь?! Нормальные люди так не поступают! А ну дай сюда!» – говорила его мама, которая тогда была жива, и… в свою очередь, не удержавшись, лизала батарейку.

У Рины исчезло ощущение времени. Настоящее, будущее, прошлое – все соединилось в одной все вмещающей точке. Как и Сашка с батарейкой, она провалилась в прошлое. Увидела слепую женщину с добрыми руками – маму. Мама шарила рукой по одеялу и искала ее, Рину, тихо лежащую под кроватью и вместо себя подложившую подушку. Мама через одеяло гладила подушку и говорила ей: «Девочка моя!» Рина же – хотя разве тогда она была Рина? – под кроватью в восторге дрыгала ногами и хихикала, не понимая, что слух у слепых чуткий и уж подушку от человека отличить они более чем способны.

Рина вздрогнула, очнулась. И сразу исчезли и кровать, и нагретый солнцем паркет, и мама. Рина увидела Сашку, который гладил рукой валун по выступу, напоминающему медвежий нос. А вот и Макар. Он почему-то стоял рядом с закладкой на четвереньках, бодал ее лбом и глупо улыбался… Интересно, что ему мерещилось? Рина засмеялась было, но, посмотрев на свою куртку, поняла, что и сама сейчас ползала по земле, забираясь под воображаемую кровать.

Фреда разговаривала с валуном, потрясая в воздухе пальцем. Рина придвинулась поближе, ожидая услышать вечные истины, но оказалось, что Фреда всего лишь объясняла закладке, что собирается пересдать ЕГЭ по физике не потому, что физика ей нужна, а потому, что это единственный предмет, по которому ее балл ниже 90.

А потом Рина увидела цветок с алой сердцевиной. Его стебель постепенно распрямлялся. Последние пульсирующие волны перетекали из цветка в валун. Рина определила, что закладка уже вся здесь. Силы ее до капли перешли в их мир, а на двушке великий камень стал обыкновенным. Сбылось древнее пророчество. Десять шныров пронесли закладку с двушки. А они-то пытались угадать, как пронесут через болото огромный валун. Как все десять сумеют нырнуть в Межгрядье. И оттого пророчество казалось несбыточным или очень отдаленным.

Цветок с алой сердцевиной окончательно распрямился. Огромный валун вздрагивал. Бился как огромное, медлительное, живое сердце. Вода в его трещинах приметно дрожала. Огромный камень был проникнут особой, не знавшей земных аналогов жизнью, перетекшей в валун и нерешительно еще, осторожно присматривающейся к окружающему.

Рина хотела прикоснуться к камню, чтобы проверить, нагрелся ли он, но ее рука неожиданно прошла сквозь валун. Закладка была и материальной, и нематериальной одновременно, сочетая в себе противоположности с такой легкостью, что было ясно: лично для нее никаких противоположностей здесь нет. Рина, переставшая видеть свои пальцы, пошевелила ими где-то в пустоте, не ощущая ни малейшего сопротивления. Вытащила руку, испуганно посмотрела на пальцы. Рука была целой и невредимой. Тогда все с той же пугливой осторожностью Рина погрузила в камень лицо.

Она ожидала, что внутри окажется темно, и собиралась отдернуть голову, но увидела молочный туман, стелющийся вдоль земли. Туман переходил в озеро так плавно, что границы озера скрадывались. За озером к небу тянулась скальная гряда такой крутизны, что подняться на нее было бы немыслимо.

«Двушка? Вторая гряда?» – подумала Рина, защищенная тем смазанным ощущением реальности, которое мешает удивиться до конца и тем сохраняет разум.

Невольно ожидая синхронности, того, что очертания иного мира как-то совпадут с этим, раз совпало озеро, Рина посмотрела туда, где в их мире находился монастырь. На двушке монастыря, конечно, не оказалось, но на его месте скалы таинственно раздвигались, как кольцо разомкнутой цепи, сквозь разлом же слабо брезжил разгорающийся свет.

Казалось, скалы расходятся совсем чуть-чуть, однако Рина понимала, что раз разлом видно издалека, да и еще и свет пробивается, то проход достаточный. Возможно, это вход в ущелье, сквозь которое в Межгрядье попала закладка. Как возник этот проход? Почему здесь? Одновременно ли с монастырем или существовал всегда? Этого Рина не знала, и не было у нее времени, чтобы узнать.

Главное, что она почувствовала: с той стороны разлома вместе с брезжащим светом просачивалась любовь, каждому дающая надежду. Даже у выжженного элем растворенного, что мешком осел на траву после гибели своего страшного погонщика, есть шанс, пока остаются силы, хотя бы слабо позвать – или захотеть позвать. Пусть едва слышно, но во всю силу ослабевшей души и почти уничтоженного мозга.

Рина поняла, что если пройти сейчас сквозь камень, переплыть озеро, то сквозь ущелье можно из Межгрядья проникнуть за Вторую гряду. Сейчас эта дверь открыта. Охваченная этим желанием, Рина бросилась вперед, но ее отвлек предупреждающий крик Фреды.

Отпрянув от валуна, Рина увидела, что Фреда кивает на лесную дорогу. Оттуда, где колеи двоились и четверились, показалось сразу несколько машин. Три машины двигались одной группой, одна отставала, причем сильно. Даже и остановилась вдали от остальных. Из нее выскочили Наста и Рузя, которого Рина издали узнала по круглой застенчивой фигуре. Был с ними и кто-то третий, не известный Рине. Молодая женщина, лицо которой закрывал платок.