"Фантастика 2025-61". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Калинин Никита - Страница 636

Глава семнадцатая

Шевеление ножками как основа поступательного движения

Хоть улей и исчез, жизнь ШНыра продолжалась. После завтрака Рина отправилась в Копытово собирать с писателей продуктовую дань. Вела за повод ослика Фантома. Ослик был в толстой попоне с нашитыми карманами. Пристрачивала их Лена, хорошо управлявшаяся со швейной машинкой. Один из карманов был приспособлен под консервы, другой – под крупу и сахар, последние же два были свободного назначения, поскольку писатели такой народ, что запросто могли подсунуть шнырам что угодно, даже суп в подтекающей баночке.

Рина вела Фантома осторожно, стараясь лишний раз его не касаться, чтобы вдохновение не перехлестнуло через край. А то опять будет творить нетленку про маркиза дю Граца, за отсутствием с собой ноутбука наборматывая истории на диктофон телефона.

С Риной тащился недоубитый Гоша, навязанный ей Суповной как «мужская сила», однако Рина была убеждена, что когда придется перетаскивать по лестнице продукты, «мужская сила» вспомнит, что ей ничего нельзя поднимать, или притворится, что у нее развязался шнурок.

Эх! Как же скверно, что в ШНыре больше нет Сашки! Рина вспоминала, как Сашка, проверяя зарядные закладки, писал ей письма и подклеивал их скотчем к водосточной трубе где-нибудь в Бутове или незаметно привязывал веревочку с запиской к памятнику революционного студента, держащего револьвер с таким желанием стрельнуть, что напоминал Рине Лару. Лара имела привычку стоять с тяжелым арбалетом и, направив его в спину Максу, поправлявшему мишень, ныть: «Ма-а-а-аксик, кисочка-а-а! Ты не знаешь, я уже прицелилась? Можно уже куда-нибудь бабахнуть?»

Самое интересное, что Рина, без сирина, просто на метро, объезжала Москву и собирала Сашкины записки, заранее зная, что в них будет всего одна строчка: «Я тебя люблю!» Ничего длиннее Сашка не изобретал. Когда же Рина с досадой спрашивала: «Ну и как ты меня любишь? Можно хоть какие-то подробности?», он отвечал: «Ну как люблю? Так и люблю». – «Прекрасно! Но по каким параметрам я должна верить, что это именно любовь? Можешь описать подробно, как в книгах? Сердцебиение там, переживания, сутками не ешь, исхудал… Выплюни, пожалуйста, колбасу!»

Где-то ближе к Копытово Гоша споткнулся и рухнул на Фантома. Ослик же, повернувшись, ткнулся ему мордой в губы. Пока Гоша, отплевываясь, вытирался рукавом, Рина ждала последствий. И дождалась.

– А ты сама себя ругаешь? – спросил Гоша, пальцами вынимая изо рта ослиную шерсть.

– Это как? – спросила Рина.

– Ну стоишь перед зеркалом, бьешь себя по щекам, кричишь «Давай, ленивая скотина! Что ты сегодня сделал? Давай очнись, двигайся, живи, радуйся, совершай ошибки!».

– Нет! – осторожно ответила Рина. – А ты?

– И я нет, – смутился Гоша. – Это я просто так спросил. В порядке общего бреда.

Видимо, в порядке все того же бреда он сполз на траву и, призывая к себе дриад, на четвереньках двинулся в кусты. Тащить его на себе Рина не могла и кое-как взвалила Гошу на ослика, решив, что ему уже ничего не страшно. Гоша ехал на ослике, как Ходжа Насреддин, и, икая, выдавал глубокие философские обрывки.

«Ослик пробуждает в каждом его сущность. Так или нет? Почему тогда я, такая умная, брежу про маркиза дю Граца, дуэли и поцелуи, а Гоша становится каким-то Гегелем?» – ревниво подумала Рина.

Перед тем как отправляться к писателям, Рина заскочила в магазин. Суповна порой заказывала вещи настолько специфические, что писатели их не дарили. Хозяйственные перчатки, садовые удобрения в гранулах, жидкости для прочистки раковин. Оставив Гошу плакаться на ухо ослику, как он несчастен, потому что его никто не любит, а его никто не любит, потому что он несчастен, Рина толкнула сварную дверь.

Бытовую химию она приобретала обычно в одном месте – в магазине, стоящем на отшибе, – между автобусной площадью и писательским домом.

Хозяева этого магазинчика напоминали Рине сказку про Репку. Сказка это сказывалась примерно так. Лет пять назад из Донецка в Копытово прибежала мышка и нашла на пустыре в Копытово репку – огромный пустующий сарай с проваленной крышей. Что доисторические копытовцы собирались делать с этим сараем, так и осталось никому не ведомым, потому что за грандиозностью замысла все это забросили еще при Советском Союзе.

Мышка была умненькая, быстрая, в движениях деловитая. Она долго бегала вокруг сарая, двигала носиком и влезала внутрь через выбитые окна. Репка мышке понравилась. Она ее купила и выгрызла внутри комнатку. Маленькую-маленькую, в том месте, где крыша на сарае еще сохранилась. В этой комнатке она жила примерно с полгода в страшном холоде, пока к сараю не подвели электричество. Тут мышка воспрянула духом и выгрызла в репке окошки. Затем, не снижая темпа, подлатала крышу и устроила в репке магазин.

А однажды утром оказалось, что у мышки есть семья, магическим образом возникшая одновременно со старым микроавтобусом «Форд». Муж Мышки ездил за товаром, взрослые сыновья работали в торговом зале, дочка вела бухгалтерию. Пока все это происходило, Мышка осмотрелась и, найдя, что потолки у сарая высокие, выгрызла в репке еще второй этаж, а на втором этаже – гостиницу на шесть номеров. В этой гостинице она летом поселяла дачников, которые по неведомой причине считали Копытово природой, а зимой сдавала номера как отдельные квартиры. Беспокойная Мышка на этом останавливаться не собиралась и задумывалась, не выгрызть ли ей еще и банкетный зал, который можно сдавать для проведения разных мероприятий.

Рина искала на полках, что было заказано Суповной, а сама поглядывала на Мышку. Мышка ходила с греющимся у нее на сгибе мягкой руки месячным внуком и деловито, все на свете примечая, посматривала по сторонам. Что-то поправляла свободной от малыша рукой, двигала, наводила в магазине уют. Муж Мышки, почесывая живот, стоял снаружи у открытого окна и обсуждал с кем-то, можно ли приварить на «Форд» дверь от «Газели». И по тому, как охотно и многословно он это обсуждал, Рина чувствовала, что дверь так никогда и не будет приварена. Мышка вот никогда ничего не обсуждала. Мысль у нее была равна действию. Она никогда ни в чем не сомневалась, и Рине хотелось быть такой же, как она.

Когда, все купив, Рина вышла из магазина, Гоша рыдал. Привязанный к дереву ослик объедал с коры муравьев.

– Ты что, хищник? Ты уверен, что ослики едят муравьев? – спросила у него Рина.

Словно поняв ее, Фантом задумался. Рина поняла, что точных указаний от природы, что он ест, а что нет, он пока не получал.

– Существует пять языков любви! Прикосновения, слова поощрения, помощь, подарки, время! В среднем человек использует не больше двух, а на остальных не говорит вообще! – произнес с ослиной спины Гоша.

– Ногу подвинь, философ! Я под тебя покупки подсуну! – велела Рина.

Она кое-как дотащила Гошу до писательского подъезда, а оттуда уже Лохмушкин с Ивановым перенесли его к себе в квартиру.

– Благодарю, друзья мои, благодарю! За автографами приходите завтра! И ты, бутуз, приходи! – поощрял их Гоша, обнимая Лохмушкина за шею и похлопывая поэта по щеке.

«Обнаженный нерв эпохи» втайне обижался, но, будучи человеком культурным, предпочитал вежливо улыбаться.

– Хах! Вечно Лохмушку с кем-то путают! – сказал Иванов. – Приезжает он как-то на выступление! Приходит в книжный, а там какая-то мама дочку с его книжкой стихов фотографирует. Ну, Лохмушка как бессмертный классик радостно придвигается поближе, чтобы тоже запечатлеться, а мамаша ему строго так говорит: «Мууущина! Покииньте, пожалуйста, кадр!»

– Она не так все сказала! Ты переврал! – чуть не плача, взвыл Лохмушкин.