"-62". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Мусин Ринат - Страница 367

Выждав минут пять, я решил перейти непосредственно к эксперименту. Положил на механизм амулет. И подождал ещё пять минут.

— Ну блин, — сказал в сердцах. — Можно было хоть какой-то спецэффект придумать, не? Кто на такое в кино пойдёт вообще.

Конструкция не отозвалась. Я, вздохнув, наклонился и взял амулет.

И тут же с громким «твою мать!» выронил его на землю. Амулет раскалился, как на печке.

Ага, значит, что-то там всё же работает. Вопрос, насколько конструктивно.

Пришлось подождать ещё чуток, пока остынет. Потом я подобрал амулет. Мишень нашлась быстро — овраг, где когда-то мы с Данилой прикопали Мандеста, мир его праху.

Подняв руку, я резко сжал медальон и направил его в овраг. Молния грянула. От разряда вспыхнула трава, правда, быстро погасла.

— Прекрасно, просто прекрасно, — сказал я. — Значит, беспроводная зарядка у меня есть. Теперь нужно проверить, что ещё она может заряжать.

В успех я не верил ни на грош, но всё-таки сел рядом с непонятной хреновиной и положил на неё обе руки. Со стороны, наверное, смахивал на какого-то сектанта.

Просидел так ещё пять минут и с грустью констатировал, что хрен там плавал.

Видимо, природа магической энергии чуть сложнее, чем думается. Родии можно конвертировать в энергию для зарядки амулетов. А вот энергию для зарядки амулетов конвертировать в родии — уже не получится. Ну или для этого ещё какой-нибудь трансформатор нужен.

Амулет через несколько минут снова нагрелся. Я скинул его с зарядки, подождал, пока остынет, и сунул в карман. Взял зарядку под мышку и пошёл к дому, напевая:

— О сколько нам открытий чудных готовят просвещенья дух и опыт, сын ошибок трудных, и гений, парадоксов друг…

Пеньково встретило нас похоронным молчанием. Оно, собственно, и понятно — четверо человек ушатала неведомая хрень. Такой себе повод для радости.

— Где остановиться изволите? — крикнул кучер.

— Да хрен бы знал, — пробормотал я, глядя в окно. Потом громко ответил: — Давай к церкви. Там народ тусит, посмотрим, вдруг интересное.

Возле церкви оказалось не то чтобы интересно, а скорее наоборот — выносили гроб, видимо, после отпевания.

Выбравшись из кареты, мы с Захаром подошли ближе к толпе всхлипывающих, крестящихся и перешёптывающихся крестьян. Вообще, тишина стояла, конечно, жуткая. Чувствовалось, что народ изрядно подавлен.

— Сочувствую вашему горю, — сказал я, найдя мужика, который одиноко стоял, засунув большие пальцы за пояс, и задумчиво смотрел вслед процессии. — Родственник?

Мужик перевёл на меня взгляд.

— А ты чьих будешь?

Я поднял руку в перчатке.

— Слышал, у вас есть нерешённые вопросы с тварями. Мы с товарищем можем помочь.

— Ха! Вопросы! — Мужик закашлялся и, махнув рукой, побрёл обратно к деревне. Мы с Захаром двинулись следом. — Тут не вопросы. Тут такое творится…

— Я так понимаю, пятый уже покойник?

Тут мужик остановился и опять посмотрел на меня. Очень выразительно.

— Шестой, вообще-то.

— А вы не думали, что, может… Ну, не знаю… Не надо ходить в ту баню? — решил Захар поучаствовать в диалоге.

— А ты — самый умный, что ли? — тут же набычился мужик. — Четверо первых — в одной бане преставились, это да. Пятый — в другой. А Никанор — вообще на другом краю деревни жил. Хоть вообще не мойся. У меня, правда, бани нет, но меня кум к себе пускал. Да только теперь мне хоть заплати — не пойду.

Мужик достал кисет и принялся ловко, прямо на весу сворачивать самокрутку.

— Место гиблое, — сказал он. — Проклятое. Уходить отсюда надо.

И задымил вонючим табаком. Таким вонючим, что, казалось, одна затяжка должна была напрочь вынести целый лошадиный табун. А мужик — ничего, держался. Бессмертный пони, блин.

— Вот это — брось, — сказал я. — Никуда уходить не надо. Ещё чего не хватало — тварям спину показывать. Здесь у нас не Европа, мы тут на своих условиях живём.

— Угу. Никанор, вон, на своих условиях поехал, царствие ему небесное…

— Потому что к охотникам надо идти сразу, как жареным запахло. А не когда пол деревни полегло. Ладно. Показывай баню, с которой всё началось.

Мужик неожиданно развеселился, гыгыкнул и куда-то повёл. Оказалось — к пепелищу.

— И кто это у вас такой дохрена умный? — уныло спросил Захар.

— Дак, после всего-то! Всем миром собрались — и сожгли.

— Молодцы, чё. — Захар постепенно перенимал мою манеру разговаривать. — Был у банника дом — вы его сожгли. Где его теперь ловить — хрен бы знал.

— А я и говорю — место гиблое. Уходить надо, — закивал мужик.

— Ступай себе с богом, — вздохнул я. И когда мужик удалился, посмотрел на Захара. — Ну что, какие мысли?

— Да какие… — Захар сплюнул на обугленную балку, лежащую на земле. — Банник зол, как диавол сейчас.

— Он и изначально особо добрым не был.

— То — понятно. Только что-то его разозлило, коли людей губить начал. А уж когда баню спалили — вовсе сбесился.

— А банник — в каждой бане живёт?

Тут Захар промолчал. Похоже, его образование на этом закончилось. Но свято место пусто не бывает, и сзади послышался старческий голос.

— Не в каждой. Только в той, где роженица от бремени разрешалась.

Мы повернулись и увидели сгорбленную старушку, которая стояла, опираясь на клюку.

— Здорово, мамаша, — сказал я. — Что ещё знаешь?

— А ещё, — радостно подхватила старуха, — ещё, говорят, что энто когда Господь злых ангелов, бесов с неба погнал — они на землю попадали. Кто в лес упал — лешим стал, кто в воду — водяным. В дом — домовым. А кто в баню — тот банником. Давно это было.

Звучало, конечно, бредово, если бы не некая перекличка с историей о падавших звёздах. Так что очень может быть, что в чём-то эта версия и верна.

— А роженица при чём?

— А при том. Банник же из крови получается…

— Фу, — перебил я. — Давайте вот без этого всего. Суть мы поняли. Покажи лучше баню, где Никанор погиб.

Идти было неблизко, однако словоохотливая старушка охотно вписалась в авантюру. В деревне, видать, свободных ушей уже не осталось, и она решила присесть на наши.

— Те-то, Иван да Нюрка, они банника прогневили. Ну, не они сами, а сын ихний. Лихой человек.

— Чего сделал? — спросил я.

— А он у банника шапку украл.

— Какую ещё шапку? — У меня мозги плыли, но, слава богу, впереди виднелся край деревни.

— А шапку-невидимку. Банника же почему не видать? Потому, что у него шапка особая есть. Вот сын Ивана да Нюрки на Пасху-то и подстерёг, когда банник шапку выстирал да сушить положил. Схватил её — и бегом. Банник его догнать и не смоги. Сын-то, Ванька, в честь отца, в город подался. А банник тут. Ему-то отсюда деться — никуда не моги! Вот и пошёл в разнос.

Не, ну шапка-невидимка — это уже вообще чересчур. Я столько не выпью.

— Так что же, он без шапки видимым стал?

Тут старушка смутилась. Потому что если бы банник стал видимым, то столько проблем от него, наверное, бы не было.

— Вона дом-то его, Никанора, — изящно съехала с темы бабка. Указала клюкой. — А вона — баня. Только Анфиска, вдова евоная, с дитями к свекрам пошла, поминки справлять. Нету у них тама никого.

— Ничего. Мы подождём.

Я направился в сторону указанного дома. Захар поспешил за мной. Словоохотливая бабка осталась стоять на дороге, опершись на клюку и зорко глядя нам вслед.

— Ну и что ты думаешь? — спросил Захар.

— Думаю, что была бы бабка помоложе да покрасивее — зачётная блогерша получилась бы. Хтоническая хренотень — тема благодарная.

— Чё?

— Да, говорю, хренли тут думать? Трясти надо.

— Чего трясти?

— Не чего, а кого. Банника. Перед тем, как грохнем. На кой ему шапка и почему без неё так тоскливо, что уже шестерых ушатал.

Захар повёл плечами.

— На колдуна мы десятком ходили. Да все — какие сильные охотники! А тута…

— А что — тута? Тута — даже и не колдун.

— Дак, вот! Вдруг этот банник ещё посильнее колдуна будет?