"-62". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Мусин Ринат - Страница 423

Опустив взгляд, я шёпотом выматерился.

Ситуация из очень скверной на глазах превращалась в полное дерьмо. Двое более-менее знакомых и понятных упырей, а может, вурдалаков, колотили — один в дверь, другой — в окно особняка. Впрочем, они быстро сузили круг вариантов до одного: заговорили.

— Впусти! Впусти, Илья Ильич! — завывали упыри наперебой. — Впусти, дело есть! Да мы тебя не тронем, ты только открой!

Н-да. А вот бы мы с Захаром перенеслись сюда — прямо в лапы всей этой шайке. Даже сообразить бы не успели, что вообще происходит.

— Илья Ильич, ну договаривались же! — продолжал увещевать чёрт. — Срок-то уж вышел. Где моя доля, а? Чёрта каждый обидеть норовит! Нехорошо это, Илья Ильич, не по-християнськи.

И он, отняв от стены одну руку-лапу, долбанул кулаком по ставню. Пробил добротную доску насквозь. Послышался звон разбитого стекла, сопровождаемый визгливым смехом чёрта.

Я пальцем указал Захару на упырей. Дождался кивка и только после этого начал разыгрывать свою часть пьесы.

Кастанул, как и планировал, Удар. И тот бахнул чёрту в спину. Хвостатый этого явно не ждал. Он взвизгнул и хряпнулся с высоты второго этажа на каменную мостовую.

— Кто ж там, сука, такой добрый⁈ — завизжал чёрт, поднимаясь, и повернулся ко мне мордой.

Н-да. Не дай бог такое по пьяни увидеть. Поросячье рыло, при этом лицо вроде как человечье, а нижняя челюсть — как у бульдога. И всё это густо заросло чёрной свалявшейся шерстью.

Глаза же были жёлтыми, размером с донышко стакана, и натуральным образом светились.

Плюсом к образу — «кошачий» зрачок, который сейчас, по случаю сумерек, постепенно расширялся до круглой формы.

— Закурить не найдётся? — спросил я.

На упырей внимания не обращал — там плотно занимался Захар. До слуха доносились звуки ударов, звон стали и маты. Уж от двух-то упырей как-нибудь отмашется, хотя бы не сдохнет до поры. На чёрта я бы его, разумеется, не кинул, но упыри — дело более-менее привычное.

— Найдётся, как не найтись! — завизжал чёрт. — На!

Он завертелся на месте и подпрыгнул. Взлетел аж на крышу обломовского особняка. Там остановился и, вскинув руки, обрушил на меня целую бурю огня.

Глава 14

Я не стал полагаться на доспехи и быстренько кастанул Защитный Круг. Огонь растёкся по невидимой стене. Но я аж немного вспотел — ману потянуло как надо, чёрт лупил неслабо.

Впрочем, поток быстро иссяк, и я откатил Знак.

— Покурил? — крикнул чёрт. — Выпьешь?

— С чертями не пью, — отозвался я. — Самоуважение, все дела. Иди-ка лучше сюда!

Чёрт не заставил себя упрашивать. Он прыгнул, исполнив в воздухе сальто. Я, конечно, не стал просто любоваться этой акробатикой — кастанул Молнию. И она неожиданно чёрту очень хорошо зашла.

Электрический разряд пробежался по шерсти с явственным треском. Чёрт завопил благим матом и вновь хряпнулся с огромной высоты, не успев сгруппироваться. Второй раз за этот томный вечер. Но на этот раз было ещё выше и ещё больнее.

Чёрт проломил камень и вдавил его сантиметра на три ниже уровня мостовой. Упал на левый бок лицом ко мне и захныкал. Из свинячьего пятака потекли сопли.

— Что ж ты злой-то такой, охотник? — Чёрт всхлипнул. — Я ж тебя не трогал. Я ж за своим пришёл. А ты… Обиду чинишь.

Вдруг он издал дикий вопль и вновь подпрыгнул — прямо из лежачего положения. Среагировать я не успел. Раздался негромкий хлопок, и чёрт исчез. Только несколько шерстинок плавно опустились на мостовую.

— Вот дебил! — только и сказал я.

Справа вспыхнуло. Захар прикончил одного упыря и получил заслуженный удар родиевой молнией. Это Захара обескуражило, и на него напал второй упырь. Я подскочил вовремя — пинком отшвырнул тварь в сторону, потом налетел с мечом. Раз-два, и здравствуйте — три родии. Дохлый упырёнок попался, да ещё Захар его поизмотал.

— Живой? — спросил я Захара.

— Ага… А ты как, с чёртом?

— Свалил он в страхе.

— Да ладно?

— Ну. Увидел, как ты упырей месишь, и обделался от ужаса. Молодцом вообще сегодня. А вот кое-кто, я чую, сейчас получит изрядно…

Я подошёл к двери особняка и заколотил в дверь.

— Илья Ильич! А ну, открывай!

— Владимир, ты? — послышалось из-за двери.

— Я, я! Открывай давай.

— Точно ты?

— Обломов! Сейчас дверь вынесу. Давно не ремонтировал? Забыл, как Гравий в гости заходил?

— Теперь верю, что ты. Открываю.

Дверь открылась, и передо мной оказались Петро и Гришка. Мысленно я их похвалил. На рожон не лезли, собой прикрыли. Как телохранители — отлично отработали. Гравий абы кого не притащит всё-таки.

Увидев, что за порогом стою злой я, охотники расступились, и моему взору явился непривычно бледный и растерянный Обломов.

— Ну так что, Илья Ильич. Не хочешь рассказать правду — зачем тебе телохранители из охотников понадобились, да чтоб не из местных? А?

Обломов побледнел ещё больше. Пробормотал:

— Пойдём ко мне в кабинет. Ты и я.

Посмотрел так умоляюще, что я понял: предстоит душеизлияние. В таких ситуациях посторонние и впрямь не нужны.

Повернулся к охотникам и Захару:

— Отдыхайте пока, братья. В картишки перекиньтесь, байками померяйтесь. Мы удаляемся на совещание.

Братья заметно повеселели. Отдыхать добрым охотникам всегда нравилось больше, чем совещаться.

А мы прошли к Обломову в кабинет. Илья Ильич начал с того, что поставил на стол графин с наливкой и наполнил стаканы. Взял свой, я к своему не притронулся.

— Отказываешь? — понурился Обломов.

— А сам бы не отказал? — я отодвинул стакан. — Рассказывай! Что от тебя понадобилось чёрту?

— Грехи молодости…

— Все мы не без греха. А вот с нечистью якшаются — не все. Говори. Ну?

Обломов вздохнул.

— В юности слаб я был. Последний в семье, передо мной девять братьев и сестёр. Всю силу и здоровье разобрали, мне ничего не досталось. Матушка умерла, когда мне и года не было, папаша меня не жаловал. Считал, что это из-за меня мать подкосило. Всю жизнь я был последним, всю жизнь — самым слабым! Ни с кем сладить не мог — ни с родными братьями, ни с товарищами по играм. Передо мной сестра — на год всего старше, девчонка — и та меня колотила. Всё, что оставалось — книги читать, у родителей большая библиотека была. Ещё от деда, материного отца, осталась. Мой-то отец книг не любил, не прикасался к ним. Потому, наверное, и не знал, что в шкафах хранится. А хранилось там… — Обломов покачал головой. — Отроку неразумному не след такое знать. Такое и зрелому-то человеку — не всякому показывать можно. Вычитал я, что можно чёрта призвать и обмен с ним провести. Чего хочешь, мол, проси! Вот мне в голову и ударило. Здоровья хотел, силы молодецкой! Сказать не могу, до чего отчаялся — позади всех плестись! Ну и, это…

— Призвал.

— Ну да.

— И что взамен пообещал? Жизнь, душу — что там полагается?

— Ребёнка.

— Какого?

— Своего.

— Гхм. А тебе, извиняюсь, сколько лет-то было?

— Тринадцати не сровнялось. Думал — ну, не буду жениться, на что оно мне? А не женюсь — так и детей не будет.

— И правда. Логика железная.

Обломов махнул рукой:

— Да мне вообще тогда казалось — где я, а где женитьба? Кто ж знал, как быстро годы пролетят…

— Однако детей у тебя нет.

— Нет. До сих пор не женат, как видишь. А с другими женщинами — меры принимаю.

Какие именно, я уточнять не стал. Здесь и сейчас мне только вопросов контрацепции не хватало.

— Ладно, понял. Ты решил обдурить чёрта, и теперь он тебе покою не даёт, своё требует. Потому ты и просил у меня охрану не из местных. Не столько нечисти опасался, сколько сплетен. Увидят, что к тебе в особняк чёрт ломится — разговоров будет на весь город. Так?

— Так. — Обломов снова понурил голову.

— Но ты ж понимаешь, что это всё — цветочки? Что нечисть дурить себе дороже? Рано или поздно чёрт до тебя доберётся и своё возьмёт, не мытьём так катаньем?