"-62". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Мусин Ринат - Страница 435

— Правильно. И что?

— Да вы ж понимаете, какое дело. Те двое, что здесь копают — уже вона на сколько продвинулись. Видали, небось. А те, что со стороны речки… — Ефим грустно махнул рукой.

— Что?

— Да там и десятка саженей пока нету. Я уж и работников поменял, а дело всё не двигается. Как двигать — ума не приложу. Решил, вот, вам доложиться.

Я развёл руками.

— Ну, слушай. При всём многообразии многих умений, я ни разу не землекоп. Копать, конечно, могу, если судьба заставит. Но, боюсь, это…

— А вы сходите на берег, поглядите. Чтоб своими глазами увидеть, что там.

— А что там?

— Поглядите сами, — уклончиво повторил Ефим. И отвёл взгляд.

Берег. Вода. Мои непростые отношения с водяным… Я на всякий случай посмотрел на обувь Ефима. Всё нормально, левый заплатанный сапог — на левой ноге, правый — на правой. И всё же чего-то мой прораб не договаривает.

— Ну ладно, идём.

Я поднялся.

— Я с тобой, — подхватилась Земляна. — Хоть растрясусь маленько после такого обеда.

— И я, — присоединился Захар. — Что я тут, один останусь?

Так и двинули к речке все вместе.

— Вот, — удрученно указал Ефим.

На канаву, которая начиналась от самой воды и уходила вверх, к усадьбе. Рабочих рядом не наблюдалось — день уверенно клонился к закату. Смена закончилась.

— Что? — не понял я.

— Да видите, в чём дело. Я ещё третьего дня мужикам приказал начинать канаву от самой воды. Они божатся, что так и выкопали. Двадцать сажен прорыли. Я, каюсь, в тот вечер проверять не стал, с другими делами закрутился. На следующее утро прихожу, а канавы нету! То есть что-то есть — огрызок небольшой, сажен дай бог пять. Но никак не двадцать. И начинается канава — вот отсюда, — Ефим указал место метрах в тридцати от кромки воды. — Я мужиков обругал, конечно. А они божатся, что двадцать сажен прорыли, никак не меньше! А поутру пришли — ту часть, что у воды была, будто корова языком слизнула. Я не поверил, конечно. Решил, что голову мне морочат. Наказал вперёд не врать, если не хотят без оплаты остаться, и трудиться на совесть. Вечером пришёл — есть канава. Всё, как указано, вот прямо оттуда, — Ефим кивнул на воду. — Я ушёл. А на следующий вечер, сегодня то есть, прихожу — ни на сажень не продвинулись! Мы, говорят, опять заново рыли! Снова утром пришли — нету канавы! Чёрт её знает, куда делась, будто вовсе не начинали! И чуть не плачут. Я уж даже ругаться не стал, велел проваливать. Завтра других работников сюда поставлю, да сам за ними наблюдать буду. А после узнал, что ваше сиятельство прибыли. Что здесь вы, в усадьбе. Дай, думаю, доложусь на всякий случай.

Ефим замолчал.

Рассказ его сопровождался монотонным шумом — неподалеку шлёпало лопастями по воде колесо мельницы. При последних словах Ефима открылась неприметная дверь. Из мельницы вышел крепкий бородатый дядька. Окинул нашу группу цепким взглядом. Помедлив, поклонился.

Ефим поклонился в ответ. Мельник, постояв ещё немного и ни слова не говоря, закрыл за собой дверь и пошёл прочь — вдоль по берегу.

— Тоже, видать, работу закончил, — пробормотал Ефим. — Один работает, никого не подпускает. Помощников нету, жены-детей — тоже, вроде, нет…

— Вроде? — переспросил я.

— Да слухи ходят всякие… Поди знай, сколько в тех слухах правды, сколько брехни. Про ваше сиятельство тоже — чего только не болтают.

— Моё сиятельство давай пока оставим в покое. Вернёмся к мельнику. Так что за слухи?

Глава 20

— Да говорил же я вам. — Возвращаться к этой теме Ефиму определённо не хотелось. — Ежели соберётся кто мельницу строить и хочет водяного ублажить, чтобы не мешал — жертву принесть надобно. И в тот год, когда мельник этот в наших краях появился да строиться затеял, брат у меня пропал. А мельница с тех пор ни разу не останавливалась! И сам Силантий, это мельника так звать, не меняется. Когда он тут появился, я ещё в колыбели орал. Сейчас уже пятый десяток разменял — а у Силантия в бороде по-прежнему ни одного седого волоса. Поначалу-то девки, бабы молодые — многие на Силантия заглядывались. А он всё бобылём да бобылём. Хотя, люди сказывают, на мельнице у него бабьи голоса иногда слыхать. Откуда появляются — чёрт их знает. Видеть тех баб никто не видел, слыхали только. Вот и решили люди промеж себя, что Силантий с нечистью знается. Водяной ему и колесо мельничное крутит, и с русалками греховодить позволяет, и силу-здоровье даёт. Люди от него стараются подальше держаться. Да и на мельницу не суются лишний раз.

— А где этот Силантий живёт?

— Да прямо на мельнице и живёт. Дома у него нету.

— А куда же он пошёл сейчас?

— Да чёрт его знает. Я от людей слыхал, что, мол, каждый вечер из мельницы выходит да пропадает. Говорит, что в кустах у берега сидит, рыбу удит. И возвращается, правда — каждый раз с уловом. Да только вот никто его ни в кустах, ни на берегу никогда не видел… Идёмте, ваше сиятельство? Темнеет уже.

Говорил Ефим с опаской. И по сторонам оглядывался настороженно. Задерживаться на берегу ему определённо не хотелось.

Мы с Земляной и Захаром переглянулись.

— Подождём? — предложила Земляна. — Брехня, не брехня — а проверить надо. Ежели этот мельник и впрямь нечисть…

— Да точно, нечисть! — вмешался Захар. — Не могла же канава, которую прорыли, сама по себе исчезнуть? Колдовство это, верно говорю! Не нравится мельнику, что в его владениях копошатся.

— Идём, — решила Земляна. И повернулась к мельнице.

Я покачал головой:

— Стой.

— Почему?

— Ну, подумай сама. Допустим, этот Силантий и правда нечисть. Мы его убьём. И что дальше?.. Мельница остановится. Людям негде будет зерно молоть. А мои неприятности –не факт, что прекратятся. Может, это не мельник канаву затягивает, а водяной. Или кто там у них ещё… В общем, сперва разобраться в вопросе надо, а потом уже мечом махать.

— Ну и что, до ночи тут сидеть? — Земляна уперла руки в бока. — А ежели нынче ночью ничего не случится, потому что мы тут сидели? Выкопают тебе канавы, положат трубы, а как только ты в Поречье заночуешь — так все трубы и переломают!

В словах Земляны определённо была некая истина. Нечисть, может, особой хитростью и не отличается, но вот шестерящие под ней люди — те способны на многое. А я подозревал мельника именно в таком поведении. Не он первый, не он последний на моей памяти, кого твари записывали себе в рабы.

Пойти и прикончить мельника — это самое простое, что можно придумать. Но я ж не беспредельщик какой. Сперва разобраться надо.

— А чем тебя так напрягает перспектива зависнуть на ночь у дорогого друга Владимира? — перешёл я в наступление. — Можно подумать, я хоть раз дал повод усомниться в благородстве своих намерений!

Земляна смутилась и опустила взгляд. Я не стал давить и сбавил обороты.

— Посидим, наливочки дёрнем. На природе. А если вдруг увидим какую напасть — тут же и разомнёмся. Ну?

— Ну… — пожала плечами Земляна.

Мысленно отметив победу, я кивнул и направился к дому.

— Куда идёшь-то? — окликнула Земляна.

— Наливка сама себя не принесёт, — отозвался я. — Да и одеяло.

— Одеяло⁈

— А ты на голой земле сидеть собралась?

Ответа не последовало. Я, шагая к дому, посмеивался. Реакции Земляны — это, конечно, что-то с чем-то. Вот что называется «и хочется, и колется». Привыкла, понимаете ли, быть суровой охотницей, которой всё человеческое чуждо. А теперь вот, от слова «одеяло» шарахается.

Одеяло и бутыль с тремя стопками я, конечно, взял, но всучил Захару, который увязался со мной. А сам, обойдя дом, подошёл к установленному мной мороку и даже отважно в него вошёл. Там, возле потайной двери в запертое крыло дома, подобрал амулет — и морок исчез.

— Тьфу ты, — сказал Захар. — Я-то уж забыл про него.

— Тебе можно. Это мне забывать нельзя.

Когда Земляна увидела амулет и поняла, в чём его назначение, у неё загорелись глаза.