"-62". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Мусин Ринат - Страница 515

Да и вообще, не в вазе суть! Внутри лежали визитные карточки. Частная коллекция Матвея Головина. Видимо, карточки всех визитёров клались туда, а потом, в случае необходимости, нужная изыскивалась.

Наверху оказалась строгая чёрно-белая карточка, на которой витиеватым шрифтом было выведено нечто до боли знакомое.

Я встал, не обращая внимания на излияния Головина — который всё это время что-то с восторгом излагал — и подошёл к столику. Взял карточку. И прочитал: «Троекуров Дмитрий Иванович».

— Прошу прощения, — перебил я Матвея. — А вы знакомы с господином Троекуровым?

— Что, простите?.. — Матвей посмотрел на визитку. — Ах, да… Конечно, знаком! Это человек выдающихся качеств. Мы с ним, можно сказать, друзья, давно друг друга знаем.

— Вот уж правда ваша, — сказал я вслух, а сам подумал: «Звездит».

Будь они друзьями, зачем Троекурову оставлять визитку?

— Он вам что-то предлагал?

— Ох, Владимир Всеволодович, вы проницательны! Да, от господина Троекурова поступило некоторое предложение.

— И куда он предложил вам вложить деньги?

Почему-то я был готов к чему угодно, только не к этому. Матвей Головин рассмеялся и сказал:

— Речь шла не совсем о деньгах. Мы обсуждали возможность бракосочетания его сына, Николая Дмитриевича Троекурова, с моей Катенькой.

Я аж визитку обратно в вазу выронил.

— Бракосочетание⁈

— Ну да. Правду сказать, Катеньку уже действительно пора выдавать замуж. А Николай Дмитриевич — фигура достойная, с положением в обществе и состоянием. К тому же хорош собой, получил прекрасное воспитание и образование. Знает языки…

— И вы уже приняли решение?

— Разумеется, нет! — возмутился Матвей. — Тогда я бы выглядел, как несерьёзный человек, который решает всё под влиянием сиюминутного настроения.

— Это, разумеется, не так, — вставила Александра.

— Конечно же, нет. Я пообещал подумать. Взял на размышления неделю.

— Но вы ведь уже знаете, что ответите, да? — Я понимал, что давлю уже просто как БТР, но ничего не мог с собой поделать.

— Правду сказать, я предполагаю ответить согласием. Поймите меня верно, Владимир Всеволодович: при всём моём к вам уважении, вы — в первую очередь охотник. Я… я, разумеется, не хочу ничего плохого сказать об охотниках. Напротив: спасибо вам, что защищаете нас от этих ужасных тварей, заполонивших мир. Только вашими стараниями Россия гордо держит знамя человечности посреди охваченной огнём Европы!

— Посреди?.. — озадачилась Александра.

Я мимикой и жестом показал ей, чтобы не развивала эту тему. В географии у Матвея Головина явно были пробелы, а может, просто выразился неудачно.

— … однако охотники в массовом сознании — не самая лучшая партия для девушки вроде Катерины Матвеевны. Образ жизни… Все эти сомнительные пирушки и ещё более сомнительные связи с сомнительными девицами… То есть, поймите правильно — я не хочу сказать, что в чём-то подобном замешаны лично вы, ни в коем случае!..

— Конечно, я вообще не такой.

— … но в случае вашего бракосочетания Катенька навсегда останется парией в свете, ей откажут от лучших домов. Она, бедняжка, попросту зачахнет. Она ведь привыкла к совершенно другой жизни! Уверен, вы поймёте меня, как отца: я не хочу такой судьбы для своей любимой дочери.

— Прекрасно понимаю, — сказал я, вспоминая свои практически панибратские отношения с предводителем пореченского дворянства.

Что-то мне подсказывает, что если мы с Катериной Матвеевной поженимся, то откажут от домов нам полтора идиота, которые в свете вообще не котируются. Это, разумеется, касается Поречья, но и в Смоленске я нисколько не сомневаюсь. А в Петербурге я уже вообще обладаю долей в предприятии стратегического значения.

В общем, у меня было что по существу возразить Матвею. Однако оставался один безответный вопрос: мне-то эта женитьба куда вообще упёрлась? При моём образе жизни мне только такой жены, как Катерина Матвеевна не хватает. Вот кто-то вроде Земляны — ещё да. Типа Маруси — тоже да. Ни тебе лишних вопросов, ни скандалов не по делу. Нет, Катерину Матвеевну я, конечно, люблю всем сердцем — мимолётное виденье, гений чистой красоты и всё такое. Но жениться-то зачем? Хорошее дело браком не назовут.

— … к тому же вас ведь могут, простите великодушно за грубую правду, — в любой момент убить, — продолжал трещать Матвей. — Вообразите себе, какую боль испытает Катерина Матвеевна!

— Уверяю, мне тоже будет неприятно, — со всем возможным участием вставил я.

— Значит, вы меня понимаете!

— Всем сердцем. Которое, разумеется, разбито с этой минуты раз и навсегда. Но это ничего. Я стихи напишу. Которые станут классикой мировой литературы, и дети в школах будут проклинать меня, заучивая их наизусть через сто лет.

— Спасибо! Спасибо вам огромное за такое глубочайшее понимание! — Матвей вскочил, схватил меня за руку и затряс её. — Однажды, я уверен, общественное мнение в отношении охотников переменится! И я сам приложу к этому руку.

— Не надо…

— Я всем расскажу, какой вы умный и тонко чувствующий молодой человек!

— Этого уж вовсе не надо.

— Пожалуй, нам пора! — подскочила Александра. — Владимир Всеволодович?

— Да-да, разумеется, — закивал я. — Спасибо, что приняли! До свидания.

— Заходите в любое время! — напутствовал нас Матвей. — Двери моего дома…

Двери его дома захлопнулись, отрезав остатки фразы.

— Желаете платок? — Александра Урюпина протягивала мне платок.

— Зачем? — удивился я. — У меня что-то на лице?

— Ничего, кроме смертельной тоски. Я была уверена, что вы вот-вот заплачете, потому и поспешила объявить об уходе.

— Заплачешь тут, — буркнул я, оглянувшись на дом.

— Вы настолько близки с Катериной Матвеевной?

— Ну, не настолько… Хотя это зависит от того, что вы понимаете под словом «настолько». В моём понимании нам ещё есть, куда стремиться.

— И вы всерьёз намерены попробовать себя в поэзии?..

— Разумеется. Уже набросал кой-чего. Вот, послушайте: «Крестьянка ехала верхом на кобылице, а парень встречу сей попался молодице…»

— Какое интересное начало, — с унылым видом сказала Александра. — А дальше?

— Дальше ещё не придумал. Но точно про любовь будет.

Вернув Александру в офис, я сам вернулся обратно в Смоленск, присел там на край фонтана и глубоко задумался.

Свежевыясненные обстоятельства нельзя было просто откинуть. Разумеется, ночная вылазка важна, однако тут может крыться кое-что поважнее.

Зачем Троекурову эта свадьба? Вариантов — масса. Хочет достать меня? Возможно. Позарился на приданое в свете недавно нарисовавшегося наследства? Вполне возможно, денег много не бывает, особенно если занимаешься террористической деятельностью. Решил уже хоть как-то пристроить к делу своего непутёвого сына? Тоже нельзя сбрасывать со счетов такой вариант.

— Ладно, — встал я со вздохом. — Это всё, конечно, интересно, но первым делом — самолёты.

И отправился к Харисиму.

К вечеру всё было готово. Даже более, чем всё.

Обломову я в официальном порядке предоставил заявление, согласно которому я, Владимир Давыдов, подозреваю господина Троекурова в тварных бесчинствах. А в качестве примера привожу гробовую мастерскую. Которую нынче вечером мы будем зачищать.

Благодаря дате на документе у Обломова появилась возможность официально предоставить своих наблюдателей, абсолютно беспристрастных, которые будут лицезреть всю комедию и потом письменно изложат впечатления.

Я лично сильно сомневался, что Троекуров оформил контору на себя, там даже на вывеске другая фамилия. Но надо же с чего-то начинать. Одними физическими и магическими силами его не сковырнёшь, надо давить по всем фронтам. Пусть занервничает, задёргается. Ошибки начнёт допускать. Мне это всё — исключительно на руку.

— Ну-у, собрал толпу, — буркнул недовольный Харисим, увидев Земляну и Захара.