"-62". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Мусин Ринат - Страница 522

— То есть, верно ли я понял… Вы сочиняете свой будущий роман на языке, которого не знаете?

— Совершенно верно! Музе, видите ли, строго пофиг, чего я там знаю, а чего не знаю. Кстати, как вам сюжет? Захватывает? Только ответьте честно, как на духу! Я приму любую критику. Для меня, как начинающего автора, это очень важно.

— Э-э-э… Да, несомненно. Захватывает.

— Тогда не будем отвлекаться. Что там дальше?

Дорофеев поправил пенсне и снова уткнулся в лист.

— «Доработали сплав. Доспех первого уровня удалось повредить фатально. Хозяин весьма доволен».

Я скрипнул зубами.

— Хозяин, говорите? А имени этого хозяина нет?

— Нет. Просто слово с большой буквы — Dominus.

— Ясно. Дальше?

— «Испытываю затруднения с сырьём. У этих идиотов похитили целый мешок. Я рассчитывал на него. Теперь придётся изыскивать сырьё в других местах. Хозяин крайне недоволен».

Ха! Я, припомнив мешок, который отбил у Головина, усмехнулся. Ишь как, оказывается, хвост-то Троекурову прижал! Надеюсь, твой хозяин тебя за этот косяк башкой в дерьмо помакал как следует.

Следующая фраза Дорофеева предположение подтвердила.

— «Так называемый граф Д. становится реальной проблемой. Я определенно недооценил этого сопляка. Навожу справки, откуда он взялся»… Граф Д. — это персонаж? — заинтересовался Дорофеев.

— Угу. Антагонист.

— Смею надеяться, прототипом являюсь не я?

— Вы? Почему — вы?.. Ах, да! Тоже ведь граф и на «Д»… Нет. Какой же вы сопляк?

Дорофеев довольно улыбнулся.

— Не хотелось бы, знаете, на старости лет… Так, продолжаю. «Сырьё прибыло. Его, увы, немного. Но зато исследования подходят к завершению». «Да! Сегодня великий день. Формула сплава найдена. Свинец — 67,8%, сырьё — 32,2%. Требуемые Знаки выявлены. Уровень воздействия соответствует охотничьему рангу „Витязь“».

Угу. То есть, я прав. Абы кто оружием пользоваться не может. Тварь, которую я раскатал в гробовой мастерской, создана специально в качестве придатка к оружию. Прокачана каким-то образом до ранга «Витязь», только вот малость не доработана. В серию запускать рано.

— «Первая модель оператора неудачна, — продолжил Дорофеев подтверждать мои мысли, — отправили в переплавку». «Вторая модель лучше, но почти не управляема. При испытаниях серьёзно пострадала лаборатория. В переплавку». «Третья модель хороша! Есть ряд недоработок, занимаемся устранением. Следующую модель уже не стыдно будет показать Хозяину. Если бы только не проблемы с сырьём!» «Граф Д. крайне меня удивил. Из его усадьбы мне пришлось спасаться бегством. Не прощу сопляку этого позора! В следующий раз, когда мы встретимся, живым он не уйдёт». Всё интереснее и интереснее, — вежливо заметил Дорофеев. — Знаете, мне уже не терпится узнать, чем закончится ваш роман!

Глава 10

— Прекрасно вас понимаю. Самому не терпится. Много там ещё?

— Да, собственно, почти всё. Осталась последняя запись. «Новую встречу с графом Д. придётся отложить на неопределённый срок. Отбываю в Петербург решать проблемы с сырьём. Сразу оттуда — в Полокум, в лабораторию. В этот раз за доставкой сырья буду следить самолично». Вот теперь всё, Владимир Всеволодович. Больше записей нет.

— В Полокум? — переспросил я. — Что за зверь такой?

Дорофеев пожал плечами.

— Тут так написано. Вот, полюбуйтесь.

— Да помню я, что там написано.

В памяти действительно тут же встало слово: Polocum. Чёрт бы знал, что это. Понятно, что название города, но…

— Полоцк, — осенило вдруг меня.

Этот город упоминался в имущественных документах. У Троекурова были владения не только в Смоленске и Петербурге, но и там.

— Браво, Владимир Всеволодович! — восхитился Дорофеев. — Сейчас я припоминаю, что название этого древнего города на латыни пишется именно так.

— Древнего?

— О, да! Если не ошибаюсь, Полоцк — ровесник Смоленску.

— А можете мне его показать на карте?

На стене кабинета Дорофеева висела карта. Мне они встречались не впервые — видел в кабинетах Абрамова, Обломова, в библиотеке Благородного Собрания. Даже у дядюшки при раскопках, проводимых в башенке, находил карты, но до сих пор к ним особо не присматривался. Отметил внушительные размеры Российской Империи, порадовался, возгордился, да на том и закончил.

Сейчас встал из-за стола, подошёл к карте. Дорофеев встал рядом со мной. Показал:

— Вот.

Угу. Если верить размеру точки, обозначенной на карте — захолустье вроде нашего Поречья. А вот расположение…

Я коснулся пальцем чётко очерченной красной линии. Спросил у Дорофеева:

— Это ведь граница Империи, верно?

— Совершенно верно. Полоцк находится на границе с Европой. На самом, так сказать, рубеже.

— Понял, — кивнул я. — Дальше — Пекло.

От предложений Дорофеева остаться отобедать, выпить мадеры, прогуляться до птичника посмотреть на нового необыкновенного сокола и проделать всё это одновременно я худо-бедно отмахался.

— Простите, Михаил Григорьевич, спешу! Чувствую приближение вдохновения. Нужно срочно писать роман дальше. А то исчезнет муза, потом чёрт её знает, когда снова посетит.

Против музы у Дорофеева аргументов не нашлось. Я клятвенно заверил переводчика, что первым читателем моего гениального труда будет он.

Прощаясь со мной, Дорофеев сказал:

— А у меня ведь радость большая, Владимир Всеволодович. Андрей-то мой, сын единственный, наконец за ум взялся! На днях вот письмо от него получил. Пишет, что обрёл своё призвание. Познаёт на практике науку мелиорации и устройства водопроводов в жилых домах. Труд, говорит, физически тяжёл, но он доволен, весьма и весьма. Обещает, что когда свидимся, я его не узнаю.

— Поздравляю! — искренне сказал я. — Ишь ты. Выходит, не зря в живых его оставил. Глядишь, и правда человеком вырастет.

— Что вы говорите?

— Да не, ничего. Рад за вас! И за Андрея, конечно, тоже.

Мысленно поставил в памяти зарубку — посмотреть, как там у Андрея дела. Если правда за ум взялся, то можно его и на других направлениях задействовать. Парень-то образованный, здесь такие редкость.

С этими мыслями я пожал Дорофееву руку и отчалил. Выйдя за ворота, прошёл из вежливости десяток шагов, после чего переместился в Давыдово.

Ф-фух! Наконец-то дома.

Свесившись с лестничной площадки вниз, прокричал, что прибыл, обедать буду. Услышал ответный счастливый возглас тётки Натальи и улыбнулся.

Ни Захара, ни Земляны в усадьбе на обнаружилось. Первый, видимо, зацепился в Поречье за Марфу, вторую — бог знает, где носило.

Обедал я в обществе Тихоныча, который немедленно принялся вещать. Я слушал вполуха, отмечая про себя, что дела у нас идут хорошо. Надои растут, поля колосятся, ценных карпов в Поречье ждут с таким нетерпением, что аж кушать не могут.

А сам прикидывал, сколько времени может занять дорога до Полоцка и кого мне тащить с собой.

Изничтожить этот троекуровский гадюшник просто жизненно необходимо. В идеале — вместе с Троекуровым. Вот же мразь хитрожопая! Кости охотников ему «сырьё». И лабораторию утащил в такое место, куда по доброй воле в здравом уме ни один государев чиновник не сунется.

Ну, ничего. Я-то — не чиновник. Заодно, кстати, на Пекло посмотрю. Пока так — пристрельно, издали. Одним глазом.

— А глаза у ней, ваше сиятельство — вы бы видели! — продолжал между тем увлеченно рассказывать что-то своё Тихоныч. — Сколь живу, отродясь таких не видал!

— Женись, — предложил я. — Глаза — зеркало души. Известный факт.

Тихоныч поперхнулся. Вытаращился на меня.

— То есть, простите, как это — жениться⁈

— Ну, обыкновенно. Как люди женятся? Не знаешь — у Данилы проконсультируйся. Он в этом деле человек опытный.

— На кобыле — жениться⁈ Я ж про кобылу рассказываю. Данила-то, вроде, ничего такого… — Тихоныч посмотрел с сомнением.

Упс.

— Да? Ну ничего, так ничего. Показалось мне, значит. Не Данила это был… Так что там с кобылой и глазами?