Кровь навсегда (ЛП) - Рамсовер Джилл - Страница 30

Какое странное создание. Я не знал ни одной женщины, которая бы подошла к дню свадьбы, не имея ни малейшего представления о том, что происходит — выходит ли она замуж за своего возлюбленного с детства или за человека, которого никогда не видела. Женщины жили ради свадьбы, но не Мария. Она была ловушкой для мух Венеры, изощренной и смертоносной, в то время как другие женщины были прекрасными розовыми цветами простой садовой розы. Может, она и сложная, но в Марии Дженовезе — нет, в Марии Де Лука — не было ничего скучного.

Первобытное существо внутри меня мурлыкало и терлось о свою клетку при упоминании моей фамилии, связанной с ее именем.

Да, я был в полной жопе.

Следующие пять часов я был не больше, чем ребенок, убивающий время, прежде чем ему разрешат разорвать свои подарки. Мария играла идеальную румяную новобрачную, приветствуя гостей и сияя от счастья, которое, как я знал, было показухой. Она поклялась мне, что сможет сыграть эту роль, и я был настроен скептически, но, черт возьми, она доказала, что я не прав.

Я представил ее своему брату Гейбу и его жене Мие. Эти две женщины, как оказалось, неплохо ладили, но Миа была из тех людей, которые ладят со всеми. Нона, с другой стороны, не была такой. Однако на приеме она вела себя наилучшим образом, в основном причитая о том, что ее Тито растет, и осыпая мои щеки нежелательными влажными поцелуями.

Я относился к вечеру как к огромному списку дел, отмечая пункты по мере того, как мы переходили от одного к другому.

Приветственная процессия. Есть.

Тосты. Есть.

Ужин. Есть.

Разрезание торта. Есть.

У нас был танцпол с диджеем, и это была единственная сносная часть свадебного цирка. Мы начали танцы с чувственного первого танца под знойную версию песни Элвиса Пресли Can't Help Falling in Love, исполненную молодой женщиной. Я хотел спросить, выбрала ли она или ее мать эту песню, но это показалось мне навязчивым, хотя теперь она была моей женой.

Моей женой.

Я хотел, чтобы каждый мужчина видел Марию в моих руках и чувствовал предупреждение в моей позе — эта женщина моя. Навредишь ей — навредишь мне.

После традиционных первых танцев я был ошеломлен, увидев, как Мария танцует со своими сестрами и кузинами. Она выпила несколько бокалов шампанского, что, должно быть, помогло, но я не думал, что она будет танцевать на танцплощадке. Не то чтобы у нее не было навыков. Ее занятия боевыми искусствами отточили ее тело и придали грациозность ее движениям.

Когда-нибудь она будет танцевать для меня наедине.

Когда пришло время бросать букет, букет поймала ее двоюродная сестра, Джада, тут же бросив лукавый взгляд на мужчин в зале. Она была адским пламенем и головной болью, ожидающей своего часа. Я пожелал бедняге, попавшему в ее лапы, скорейшей кончины.

Далее было снятие подвязок. Вот это была традиция, которую я мог поддержать.

На танцполе поставили стул, и когда Мария уселась, она медленно, по одному сантиметру приподняла одну сторону юбки, обнажая черные шпильки с красной подошвой и шелковистые подтянутые ноги. Мужчины орали и аплодировали, но когда обнажилось ее бедро, открывая всем прекрасный вид на голубой клинок, пристегнутый к бедру, с подвязкой, толпа пришла в неописуемый восторг.

Она подняла на меня глаза, в ее взгляде читался вызов.

Я присел, взяв в руки ее изящную лодыжку, а затем медленно провел ими по всей длине ее ноги. Пульс Марии заплясал и затрепетал, когда я вынул нож из ножен и разрезал хрупкую кружевную подвязку. Я держал его на виду, но не отрывал взгляда от ее глаз.

— Сегодня ты наденешь нож, туфли и больше ничего, — сказал я достаточно тихо, чтобы слышала только она.

Ее язык высунулся, чтобы облизать губы, но она не выразила особого протеста или согласия.

Я опустил ее платье обратно, сохранив упаковку своего подарка, чтобы разорвать ее позже, когда мы останемся одни.

Почти в полночь вечеринка все еще продолжалась, но мое терпение достигло предела. Я сообщил братьям, что они главные, и завел Марию в дом, в спальню.

— Полагаю, это означает, что вечеринка окончена, — сказала она хриплым голосом, от которого вожделение сгустилось в моем животе.

— Для нас с тобой — да. Думаю, я был очень терпелив, учитывая степень искушения, с которым я сталкивался весь вечер. — Я нажал на кнопку, чтобы тяжелые портьеры каскадом опустились на стену окон, отгораживая нас от вечеринки снаружи, затем включил свет на самый тусклый режим.

— Знаешь, то, что мы женаты, не означает, что ты можешь трахать меня.

— Это лучшее, что ты можешь мне предложить? Жалкое напоминание о морали, на которую я никогда не претендовал? — Из моей груди вырвался беззлобный смешок. — Боюсь, дорогая жена, что у тебя закончилось время. От меня больше не скрыться. Если бы я уловил хоть унцию борьбы в твоем полусерьезном протесте, я бы, может быть, и подумал. Но это была не борьба, а совсем наоборот. — Я закрыл за нами дверь и подошел к Марии сзади, проводя костяшками пальцев по жемчужинам ее позвоночника. — Ты хочешь этого так же сильно, как и я.

— Ты не можешь знать, чего я хочу.

Моя рука продолжила движение, взялась за молнию на ее спине и расстегнула платье, затем пробралась под расслабленную ткань лифа и взялась за ее увесистую грудь. Я размял горячую плоть, большим и указательным пальцами ущипнул ее и без того упругий сосок и притянул ее спиной к себе. — Тогда скажи мне нет, Мария. Скажи, чтобы я остановился.

Она восприняла эти слова именно так, как я и хотел — как вызов. Не вызов сделать то, что я сказал, а наоборот. Поддаться ощущениям и позволить себя увлечь. Ее дыхание дрожало. Ее ноги подкашивались. Ее рот оставался безмолвным.

Я поднял свободную руку, чтобы обхватить ее за горло, откинув ее голову на плечо и обнажив самую уязвимую часть ее тела. — Есть ли у тебя какие-нибудь жесткие ограничения? Что-нибудь, что я должен знать, прежде чем мы начнем?

— Ограничения? — заикнулась она, как будто ее никогда раньше об этом не спрашивали. — Нет, я не знаю, но ты не... это не то, к чему... я привыкла.

— Дай угадаю. Могучий воин привык управлять шоу? Ты диктуешь, что происходит, тебя никогда не толкают исследовать то, что находится за пределами твоей зоны комфорта?

— Дело не в этом, — защищаясь, ответила она. — Мне нравится все контролировать. У меня никогда не было причин позволять мужчине указывать мне, что делать. Я даже не уверена, почему я позволяю тебе прикасаться ко мне сейчас.

— Да, это так. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что ты принадлежишь мне, а я принадлежу тебе. Мы оба можем этого не хотеть, но я не вижу никакого способа обойти это сейчас, когда мы женаты. Я не смог бы быть равнодушным к тебе, если бы от этого зависела моя жизнь, а ты не сможешь оттолкнуть меня так же, как не сможешь заставить свои легкие не дышать. То, что между нами есть, требует, чтобы ты предложила мне себя, так же как требует, чтобы я сделал тебя своей. — Я переместил руки к пуговице, скрепляющей сетчатые рукава ее платья. Одним движением пальцев ткань разошлась. Я просунул руки под ткань у ее плеч, сжимая ткань по всей длине ее рук. Когда я стянул сетку на ее руках, платье упало на пол вокруг нее.

Она по-прежнему стояла ко мне спиной, и я увидел ее идеальную задницу, обтянутую еще одними черными стрингами, и татуировку, о которой я даже не подозревал. Она выглядела как череп, наложенный на крылья бабочки — прекрасная и призрачная. Она была искусно набита на небольшой части спины, достаточно низко, чтобы технически называться печатью бродяги, но ничто в этой татуировке не было дешевым или унизительным.

Она стояла совершенно неподвижно, пока я изучал бесценное искусство, которым было ее тело. Обойдя ее, я стянул с себя галстук, отбросив его вместе с пиджаком. Повернувшись к ней лицом, я небрежно расстегнул рубашку, наслаждаясь хищным блеском ее глаз, пожирающих мое движение. Я опустил запонки в карман брюк, затем снял рубашку и бросил ее на пол.