Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 1079

Долго лежим между обломанных «зубов» стен, пережидая очередной обстрел. Сквозь кирпич плечо воспринимает глухие удары пуль. Тук-тук-тук, как гвозди кто-то забивает. Тело непроизвольно сжимается в комок.

Капитан рядом со мной молчалив и измотан. Он здесь уже десять дней — кто был бы больше, мало кого найдешь. Тут и там среди обломков стен горбатятся зеленые скаты касок и бронежилетов — солдаты его батальона. Батальон — это всего полторы сотни человек. Может, даже меньше. Батальон получил задачу выдвинуться на усиление полка, занимающего оборону впереди нас. Собственно говоря, с позиций этого полка нас сейчас и «долбят» из всех калибров. Но капитану это, как видно, достаточно привычно. Он досадливо сколупывает с брови засохшую кляксу грязи и смотрит на часы. Потом на меня.

— Минут через десять — выдохнутся, а там «оборвемся».

«Оборваться» — это установить звуковую связь. Крикнуть попросту, что мы свои.

Как капитан и обещал, огонь понемногу начал стихать. Наконец поперхнулся и замолк самый настырный пулемет. Тогда, резко набрав в легкие воздух, капитан во всю глотку орет:

— Хорош х… ярить, пехота! Свои!..

Спустя несколько секунд из-за стены дома, стоящего метрах в пятидесяти, доносится:

— Кто свои? Отзовись!

— Капитан… второй батальон.

— Покажись!

Капитан еще раз глубоко вздыхает и рывком встает. Но по всему видно, как он напружинен — чуть что юркнет в каменную щель.

Опять пауза. Наконец слышно:

— Давай сюда!

— Подъем! — негромко командует капитан.

Из руин начинают выползать солдаты. Вскоре вся площадка наполняется людьми. Батальон ротными группами перебегает к дому. Комбат и группа управления идут предпоследними.

За стеной мешанина ящиков с боеприпасами, мешков с песком, оружия, ломов, лопат и прочего военного скарба.

Капитана встречает другой капитан. Жмут руки как ни в чем не бывало, но не улыбаются.

— Прости, Игорек, «мохор» (солдатск. — жарг.) решил, что «чечи» в атаку пошли.

— Где ты видел батальон «чечей»?

…Капитан прав. Чеченцы группами больше десяти-пятнадцати человек не воюют. Это, так сказать, ударный отряд. А чаще — трое-пятеро. И обычно родня.

На ящике из-под «Мух» фельдшер бинтует левое предплечье какого-то солдата. На белом бинте ярко проступает кровь.

— Сейчас? — спрашиваю солдата. Тот кивает, кривя от боли губы.

— Сильно?

— Нет, — отвечает фельдшер. — Чуть мазнуло! Кровит только…

В Грозном не найдешь сегодня офицера или солдата, не побывавшего под огнем у своих. По своим кроют все: авиация и артиллерия, танки и снайперы. Сейчас меньше, в первые дни — больше.

Войска, брошенные на штурм города, без четкого взаимодействия, организации единого боевого управления, связи заблудились, перемешались и практически остались в одиночестве. Никто не знал, где соседи, где противник. В такой неразберихе побеждают простейшие инстинкты — бить по всему, что движется. И били. Еще как били.

Командир мотострелкового полка подполковник Владимиров давно прошел здесь фазу страха за свою карьеру. И потому предельно откровенен.

— Когда я слышу рев самолета — меня просто колотит. Авиация работает преступно плохо. Артиллерия чуть лучше. Любое передвижение по городу — это однозначный огонь своих. А уж если это в темное время суток, тут и до расположения своих батальонов можно не дойти. Люди измотаны и взвинчены до предела. Полк десятые сутки в городе. Вошли деблокировать окружение после «новогоднего штурма» части. Сюда пробивались четверо суток. Тут вроде бы как дралась в окружении сводная бригада из Сибири. Так и стоит где дралась, — и комполка кивает в сторону окна. За узкой бойницей — небольшая площадь, на ней сюрреалистический пейзаж. В беспорядке, как на детской площадке игрушки, на площади замерли в самых причудливых формах десятки танков, бээмпэ. Взгляд выдергивает из общей массы невиданную конструкцию. Танковое шасси, вычурная башня, направляющие ракет, колпак локатора, стволы пушек по бокам.

— «Тунгуска», — объясняет командир, — новейший войсковой пэвэошный комплекс. — Какой мудак пригнал его сюда и зачем — ума не приложу.

Это беспорядочно разбросанное стадо сожженной техники подавляет и угнетает.

Сколько же здесь ее?

— Танков мы насчитали восемнадцать. Бэтээры не считали. Там за поворотом еще пара «шилок» стоит.

— Когда их?

— В новогоднюю ночь…

Когда-то мы узнаем имена тех, кто 31 декабря 1994 года сделал навеки черным днем Российской армии. Когда-то мы узнаем их имена, но сегодня надо знать правду о том, что произошло в ночь с 31-го на 1-е. В новогоднюю ночь в городе Грозном.

Дивизии и бригады в считаные часы дошли до центра, после чего встали, «выполнив задачу». И тогда начался ад. С верхних этажей, из подворотен в колонны ударили сотни гранатометов. Смертельно опасные в поле, но беззащитные, неуклюжие в городе, танки, бэтээры вспыхивали один за другим. По свидетельству уцелевших, колонны уничтожались за минуты.

Трагедию усугубляло то, что войска имели жесткий приказ: «От техники не отходить, в дома не входить!» — найти бы идиота, отдавшего его! Экипажи, пехота, боекомплект — все было в технике. Никто не прятался, не рассредоточивался. Гранатометчики били с крыш, куда даже при максимальном угле возвышения танковой пушки просто не достать. Это было избиение.

Из нескольких сотен танков, БМП, БТР, САУ, вошедших в город, обратно вышли единицы.

Лгут и ерничают «демжурналисты» о том, что техника у нас некачественная. У тех редких танков, которые смогли вырваться, меньше пяти попаданий из гранатомета автор этих строк не насчитал ни у одного. И практически ни у кого не был израсходован даже наполовину боекомплект.

— Я не видел целей, — сказал мне один из танкистов, — а те, которые видел, достать не мог. У меня танк, а не зенитная пушка, чтобы стрелять вверх…

От мотострелкового полка, прибывшего из Самары, осталось несколько офицеров и чуть больше десятка солдат. На девятые сутки в расположение наших войск вышел капитан Евгений Сурин и с ним шестеро солдат — все, что осталось от стрелкового батальона.

От танковой роты на улице Орджоникидзе остались в живых только двое рядовых — москвич Андрей Виноградов и Игорь Куликов из Лобни.

Это было преступление и безумие — загнать в город, напичканный боевиками и оружием, колонны войск. Но грачевские генералы сделали это. Позор им и презрение.

За двое суток новогодних боев мы понесли чудовищные потери — больше тысячи убитыми и пропавшими без вести.

Даже воздушно-десантные войска — элита армии, единственные действительно боеготовые части на этой войне, за эти три недели боев до Нового года потеряли убитыми двадцать шесть человек, а за двое суток, 1–2 января, — больше восьмидесяти.

Части морской пехоты были спешно доукомплектованы перед выездом моряков с кораблей. Им не дали даже недели на подготовку. Батальоны были брошены в бой, невзирая на то, что почти каждый четвертый моряк автомат в руки впервые взял три дня назад…

К штабу дивизии у горбольницы прибыл сводный полк Закавказского округа. Ротный одного из батальонов бесхитростно спросил: «Где тут можно пристрелять оружие, все новое со складов, не пристрелянное».

Через несколько часов этот батальон был уже введен в бой…

Вообще слово «сводный» — самое распространенное в группировке. Им маскируется та степень развала, до которой дошли войска под руководством «главверха» Ельцина и министра Грачева.

«Сводный» — это значит набранный с «бору по сосенке». Не осталось в Российской армии полнокровных частей и соединений, и потому на войну торопливо собирают все, что можно собрать.

От дивизии собирается «сводный» полк, куда «забивают» всех, кто не может отвертеться от войны. И даже в «сводном» виде этот полк едва укомплектован процентов на пятьдесят…

В «сводных» полках, брошенных на Грозный в новогоднюю ночь, сплошь и рядом экипажи знакомились друг с другом на марше, а уж ни о каком боевом сколачивании подразделений речи не шло.