Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 1124

— Выметайтесь! Нис! — нет.

А они мне:

— Нис! Кабуль! Кабуль!

Думаю, ну как им объяснить. Вспомнил известный анекдот, начал его цитировать:

— Ду ю спик инглиш?

В ответ опять:

— Нис! Кабуль!..

— Парле ву франсе?

— Нис! Кабуль! Кабуль!

И уже как крайний вариант:

— Шпрейхен зи дойч?

И вдруг один пожилой бородатый афганец в калошах и пуштунке вскакивает с места и радостно бросается ко мне.

— Я! Я! Их шпрахе дойч!

Я чуть не поперхнулся…

Это надо было слышать. Смесь немецкого, дари и русского.

«Нис! Цурюк! Ферботен… Шурави… Дост, рафик! Твою мать!» — экипаж просто лежал от смеха.

…Потом подошел переводчик, и выяснилось, что это местный учитель немецкого языка. Партиец. Активист. Добирается в Кабул на совещание. Ну, прихватили с собой по такому поводу.

Сегодня вертолетная авиация переживает не самые лучшие времена. За годы «реформ» количество вертолетов сократилось почти в пять раз. Новых машин почти не поступало. Но это не значит, что Россия осталась без вертолетов и что пора на армейской авиации ставить крест. Нет. Сегодня мы еще остаемся вертолетной державой. Наши вертолетчики по праву считаются опытнейшими пилотами. Не зря в последнее время ООН все чаще для проведения миротворческих операций старается привлекать именно наши вертолеты и наши экипажи.

Наши «вертушки» пользуются славой неприхотливых, надежных, живучих и очень простых в эксплуатации машин.

Та же «восьмерка» летает уже более 30 (!) лет — и до сего дня считается самым надежным и одним из самых массовых вертолетов в мире. А по оценкам экспертов, после модернизации оборудования может еще как минимум 15 лет нести службу.

Столько же после модернизации сможет пробыть на вооружении и «Ми-24».

Кстати, именно с «Ми-24» связана интересная история. Совсем недавно наша вертолетная группа прибыла для выполнения миротворческой миссии в Сьерра-Леоне. И вот в один из дней решили мы выбраться на океан посмотреть — благо до него рукой подать. Лежим, загораем. Вдруг откуда ни возьмись выскакивает «двадцатьчетверка» и давай над нами пилотаж крутить. Я точно знаю, что в небе наших нет. Покрутилась в небе — и на посадку. Вечером того же дня нам представили единственного вертолетчика Сьерра-Леоне, белого южноафриканца Нила. Мужик — лет за пятьдесят, в очках.

Не выдержал, спросил, где он обучился летать на нашем вертолете. А он в ответ — по надписям в кабине и прилагающейся к вертолету инструкции. В общем, сам. На ощупь. Самородок. Он же его сам и обслуживает, и ремонтирует.

— Ваш вертолет, — говорит Нил, — самая удобная машина из всех, на которых мне довелось летать.

Ну если сам без инструктора смог изучить, то, значит, точно удобная машина. А на месте оператора у него летает местный негр. Нил обучил его стрельбе из пулемета. Так они и воюют.

Противника по цвету штанов определяют и по тому, кто как руками машет. Те, кто радостно, широко — свои. А те, кто с опаской и чуть-чуть — повстанцы…

Конечно, хотелось бы, чтобы на вооружение быстрее поступили новые типы вертолетов. Раньше была возможность принимать на вооружение «сырые» машины и потом, уже в ходе эксплуатации, доводить их до ума. Но сегодня такой подход — слишком дорогое удовольствие. Поэтому мы не торопимся с решениями. Сегодня нашими конструкторами разработаны несколько новейших типов вертолетов. По своим пилотажным качествам они превосходят все мировые аналоги. Но с навигационным оборудованием, системами управления огнем еще необходимо поработать. Решения, заложенные в них, должны не просто соответствовать сегодняшним требованиям, но и иметь перспективу еще как минимум на десять-пятнадцать лет.

Поэтому сегодня принятие на вооружение новых типов боевой техники — дело кропотливое. Но есть надежда, что мы получим наконец машины, которые избавят российских летчиков от унизительного чувства зависти к зарубежным образцам.

Александр Тамоников

Диверсант-одиночка

Часть I

ПОДСТАВА

Глава 1

Городской телефон задребезжал поздней ночью. Сотрудник секретной спецслужбы майор Андрей Москвитин с трудом оторвался ото сна, такого крепкого под однотонный шум затянувшегося не по-летнему дождя.

Он протянул руку к тумбочке, включил ночник, нащупал трубку.

— Да!

Но в ответ — длинный гудок. Видимо, оборвалась связь, а может, неизвестному абоненту надоело ждать, пока проснется майор. Если так, то звонок либо повторится, либо его оставят до утра в покое.

Андрей протер глаза. Интересно, кому он понадобился ночью? Семьи у него не было. Друзей иметь не полагалось, он их и не имел, и не только из-за режима собственной секретности. Друзья остались в далекой юности и провинциальной области, в одной из глухих деревень, где он вырос. И где не был уже, наверное, лет семь, а может, и больше. Исключение, пожалуй, составляли два человека — сосед по подъезду, Слава Павлов, да Оксана, женщина, с которой Андрей иногда встречался. Но первый сейчас пил, а второй майор всегда звонил сам, Оксана его номера не знала. Родители Москвитина умерли молодыми, когда ему и семи лет не было. Воспитывал его дед. Но и тот уже год, как покоится на деревенском погосте. Андрей не смог попасть на его похороны. Служба. Да, служба, она стала его жизнью, в которой все мысли и действия подчинены одному — выполнению заданий командования. Заданий, по большей части заключавшихся в поиске и физическом устранении лиц, представляющих угрозу национальной безопасности. Москвитин не был киллером, он значился в штате как офицер особого применения, а попросту говоря — диверсантом-ликвидатором и одиночкой. Что не означало его полной автономности. Акции, в которых секретный агент Москит — такое кодовое название носил Андрей — решал те или иные задачи, готовились штабом службы; его боевые выходы, по необходимости, прикрывались спецподразделением, чаще штурмовой группой отряда спецназа «Гарпун», но финальную часть любой операции майор проводил лично. А иногда Андрей работал с самого начала и до конца один, без прикрытия и помощи. Он выполнял задания, и в его работе еще не было сбоев, поэтому в Службе Москвитина ценили как профессионала высочайшей квалификации и использовали по полной программе. Будь то ликвидация наркобарона, одиозного полевого командира или преступного авторитета.

Звонок повторился.

Андрей взглянул на часы: 2.07. Самое «подходящее» время для разговора. Вновь ответил:

— Да?

На этот раз он услышал голос, который немного удивил майора. Ибо он принадлежал Анастасии Ковалевой, сотруднице информационно-аналитического отдела спецслужбы. Удивил потому, что Андрей не был настолько близок с этой женщиной, чтобы та могла запросто ночью позвонить ему. Она и днем-то никогда раньше не делала этого. Их отношения укладывались в чисто служебные рамки, не более того. Ну, может, Москвитин когда и отпускал Ковалевой комплименты, так как при подготовке к заданиям тесно контактировал с аналитиками, да и дама она была видная, красивая. Майор знал, что живет Ковалева с дочерью, без мужа. Знал ее адрес. Раз или два подвозил по случаю к дому, но этим все и ограничилось. До сего времени, по крайней мере.

— Андрей? Это Ковалева.

— Я уже понял, доброй ночи, Настя. Ты, случайно не спутала мой номер с чьим-нибудь другим?

— Нет, не спутала. И не смотри, пожалуйста, на часы! Я знаю, сколько сейчас времени. Нам нужно срочно встретиться!

Эти слова еще больше удивили Москвитина. Встретиться? Ночью? Зачем? Ведь буквально через шесть часов им обоим быть в офисе.

— Что-то случилось, Настя?

— Да, случилось! Прошу, приезжай ко мне! И ни о чем не спрашивай. Когда я тебе все объясню, ты поймешь, что я не напрасно настаиваю на встрече в столь неудобное время!

— Хорошо. Я приеду. Дочь, надеюсь, спит?

— Спит. Так что лучше постучи.