Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 198

На вечернем разводе мы считаем свои потери в службе. Приказом начальника, по достижению пенсионного возраста, уволен участковый Неуловимый. Одним трусом в отделе стало меньше. Другой участковый, чеченец Апейрон, перевелся в МЧС. Одной головной болью у Тайда стало меньше.

Апейрон — парень неплохой, даже добрый, но горячий, нервный и обидчивый. Появлялся он на службе редко, по два-три раза в неделю, работу не знал и работать не умел. Когда ему Тамерлан выговаривал за просроченные материалы, тот кричал на своего начальника, со злости бросал бумаги ему на стол и от обиды на целую неделю вообще исчезал из отдела. Вот и прозвали его Апейроном, как какое-то неопределенное понятие в философии, которое есть, но его никто никогда не видел. Однажды Тамерлан очень метко выразился в отношении Апейрона: «Его только на драку можно с собой брать. На работу бесполезно».

Тайд как-то раз решил уволить Апейрона лично, как самого безответственного и бестолкового участкового, и вроде даже подготовил приказ. Но огласить его перед строем не успел. В день своего увольнения Апейрон украл племянницу Тайда. По чеченским обычаям, укравший женщину обязан на ней жениться, что Апейрон и сделал. Участковый стал прямым родственником Тайда. По чеченским обычаям, родственник обязан помогать своему родственнику во всем и везде. Приказ об увольнении не увидел никто. Стиснув зубы, Тайд оставил за новоявленным родственничком его место работы.

С молодой женой Апейрон прожил ровно три дня, пока та не убежала обратно к родителям из-за его невыносимого характера. Это была третья женитьба участкового, две первые жены выдержали только день.

И вот на вечернем совещании службы я растолковываю катастрофические последствия ухода Апейрона с Неуловимым. Дерзкое безделье и неумение работать последних всегда бросалось в глаза начальству, а потому на их фоне каждый из нас не был так заметен в собственном безделье и собственном нежелании работать. Теперь нет тех людей, которые постоянно собирали на себе все сыплющиеся шишки и приковывали к себе все карающие взгляды. Их место должен занять кто-то из нас.

Вчера в Ачхой-Мартане боестолкновение сотрудников милиции с боевиками. Двое последних убиты. Погиб один милиционер, ранены двое.

Сегодня на улице Ханкальской подорвали фугас. Пострадал проезжавший за военным «ЗИЛом» маршрутный микроавтобус. Ранены трое гражданских.

25 мая 2004 года. Вторник

Зеленая свежесть леса обнимает нас утренней прохладой в густых зарослях 56-го участка. Запутанный клубок сплетенных тропинок и заросших, давно неприбранных дорог, ведет в глубину карликовых, срезанных металлом деревьев, в дебри расползшихся широких кустов. Среди них, притихших в мерном течении спокойных будней, прячутся выеденные снарядами и истребленные огнем стены. Как ребра из обглоданного трупа, торчат свороченные набок балки, бревна, повисшие на них останки крыш. Толстые, жадные лианы многочисленных трав тянут щупальца своих рук в опустевшее брюхо мертвеца. Все мертво здесь. Только коричневая корка земли мягко мнется под нашими сапогами. Это — слой перегоревших вещей и пепла, все еще не размытый слезами чеченских дождей.

В одном из поверженных корпусов с тусклой надписью на стене «Здесь живут!!!» солдаты Внутренних войск находят схрон с автоматными патронами и пулеметными лентами. Мы вызываем СОГ и саперов комендатуры для ликвидации находки. Хоть каждый из нас и испытывает постоянную нужду в боеприпасах, никто не притрагивается к чужому. Патроны могут быть начинены тротилом или другой взрывчаткой и при стрельбе взорваться. Не беда, что погибнешь, хуже остаться калекой.

Я с Бродягой и двумя армейскими офицерами останавливаюсь в жилых дворах участка. Редкие жители, в основном женщины, с беспокойством косятся на нас. Девочка лет четырех в розово-белом платьице, увидев форму и оружие, с невиданной для ребенка злостью по-русски твердит в нашу сторону:

— Злодеи! Плохие, нехорошие солдаты! Зачем стреляете?! Вон отсюда! Чтобы я вас тут больше не видела! По морде у меня получите!..

Она бежит к стоящей невдалеке матери. Цвет глаз у девочки и у матери одинаково ярко-голубой, волосы русые, светлые. Русские.

Мать девочке:

— Идем, Катя, домой.

Отмеренный нам путь тянется длинной полосой вдоль асфальта дороги, то и дело разбавляя ее пустоту битыми домами, в которых еще живут или уже не живут люди. Редкой цепью мы тянемся по двум обочинам. Солдат-срочник тащит на плече пулемет Калашникова. Замыкая колонну, по дороге тяжко ползет «восьмидесятый» БТР.

Бродяга рассказывает мне историю, услышанную вчера в нашей комендатуре, про двух солдат, что пропали и, вероятнее всего, были убиты здесь прошлой осенью. Они пробрались на самый край города сдавать армейскую тушенку, либо хотели обменять ее на водку. Бродяга равнодушно заканчивает:

— До сих пор ничего не известно.

Я спрашиваю:

— Про тушенку-то?

Грех так говорить и грех смеяться над этим. Но мы негромко смеемся. Армейцы тоже коротко ухмыляются.

Мы не считаем это кощунством или осквернением чьей-то памяти. Никто не застрахован здесь от глупых поступков, от глупых нелепостей и от глупой смерти. Может быть, когда-нибудь каждый из нас ляжет здесь, а потому все те павшие хоть еще и не равны нам, но все же так близки и похожи на нас. Ведь еще вчера мы называли друг друга по имени и считали братьями. Просто им было суждено уйти раньше, а мы, вероятно, уйдем позже. Мы привыкли к ним живым и никогда не знали их мертвыми, поэтому и шутим и говорим так, как будто они рядом и еще ничего не произошло.

В обед зачистка сворачивается. Армейцы довозят нас до отдела.

В отделе в сети своего безумия нас ловит Рамзес Безобразный. Он только что схватил двух бедолаг, разбиравших на улице Ленина очередную пятиэтажку.

В кабинете службы я беру письменное объяснение от обоих. Худые, измаранные бетонной пылью и кирпичной крошкой чеченцы со спокойствием и достоинством рассказывают мне, как Безобразный размахивал перед ними пистолетом и обещал их расстрелять за углом.

В углу кабинета жадно пьет минералку и кипит от злости участковый Шах:

— Тупой урод!.. Ублюдок!.. Задрал уже!.. По всем его делам, на моей машине, по всей Чечне, весь день… Я что — бензиновый магнат?! Свинья немытая!..

Чеченец Шах невероятно спокоен и уживчив в коллективе, вывести его из себя достаточно трудно, и только для Рамзеса это не представляет большой проблемы.

Я не успеваю измарать и половины листа, как в кабинет врывается Безобразный:

— Все! Едем!

Куда? Зачем?.. Спрашивать об этом бесполезно. На машине Шаха я, Бродяга и Рамзес приезжаем в один из ЖЭУ брать заявление от его начальника. Заявление нужно для возбуждения уголовного дела по факту разбора домов. Более того, мы не знаем, какие именно разрушенные дома стоят на балансе ЖЭУ, а какие давно списаны, и требуется такой список. Рамзес же взлелеял мечту прямо сегодня открыть уголовное дело на тех двух негодяев, что час назад так удачно были взяты им в плен. Шах оставляет нас троих ждать появления начальника ЖЭУ, а сам возвращается в отдел. Его по рации вызывает Тамерлан. Невероятная удача!

На крыльце ЖЭУ мы коротаем время в обществе Рамзеса Безобразного. Он вытаскивает из туфлей грязные, в рваных носках ноги и выставляет их на солнцепек. Я под предлогом покупки воды ухожу в притаившийся за углом дома магазин. Купив двухлитровку холодной газводы, на выходе сталкиваюсь с Бродягой:

— Ты чего?

— Воды попить.

Оба, поняв, о чем речь, мы смеемся и жадно глотаем по очереди из бутылки, зная, что уже через пять секунд больше пить из нее не придется.

Рамзес, увидев воду, руками отклеивает от ступни часть носка, поправляет его, и протягивает пальцы к бутылке.

Прошел целый час. Наши глотки давно пересохли и с завистью помышляют об остатках воды на дне бутылки. Но она отравлена и, чтобы не вызвать у Рамзеса никаких подозрений, а больше из-за того, чтобы вода не досталась ему, я потихоньку сливаю содержимое двухлитровки на землю.