Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 306

По телевизору показывают репортаж откуда-то из южных регионов. Ольга замечает, как меняется лицо Сергея, становится жестким, как заостряются черты. Его руки невольно сжимаются в кулаки.

— Бить их надо, — произносит он, не разжимая зубов. — Мочить с утра до вечера, всех без разбору и всюду, где бы они ни были. Размазывать, месить, резать, рвать, чтобы ни одного на земле не осталось. Всех, под корень…

Ольга замирает посреди комнаты, с испугом смотрит на Сергея.

— Что с тобой? — спрашивает.

— Ничего. Со мной как раз ничего.

— Ты очень изменился.

— Тебе так кажется. Я таким был всегда. Но теперь пришло время, когда надо действовать.

— А жить когда, Сережа? — тихо спрашивает она. — Когда растить детей, сажать сады, строить дома, любить? Если ты будешь только рвать и резать, разве у меня будет нормальная жизнь?

— Подождешь! — зло отвечает он. — Ты эгоистка. Ты думаешь только о своем благополучии. А на страну тебе наплевать!

Она хочет выйти из комнаты, чтобы прекратить этот ужасный разговор, но не выдерживает, оборачивается:

— Да! Я эгоистка! И мне наплевать на страну. Она как-нибудь без меня справится. А вот мой ребенок без моей заботы и любви вырастет обделенным. И я без твоей любви быстро постарею, высохну и стану злой и склочной старухой. И мы даже оглянуться не успеем, как жизнь кончится…

Не сдержав слез, она быстро выходит из комнаты.

Потом они долго не разговаривают. Сергей лежит на диване и делает вид, что смотрит телевизор. Ольга ходит по комнате, поливает цветы, вытирает пыль, переставляет с места на место предметы. Она не может даже минуту провести без движения. Ей кажется, что если она сядет в кресло и замрет, то у нее разорвется сердце.

За окнами сумрачно. День будто обгрызен со всех сторон. Не день, а калека: солнца нет, голубого неба нет, лишь мрачные тучи. Ольга незаметно относит в прихожую сумку с продуктами. Сергей замечает, что она куда-то собирается.

— Ты куда? — спрашивает он.

— По делам, — уклончиво отвечает Ольга, надевая колючий свитер с высоким воротником.

— А конкретнее можно?

— Я ответила тебе конкретно, — холодно отвечает Ольга.

— Мне кажется, раньше ты была со мной более откровенной, — замечает Сергей.

— Раньше… — как эхо повторяет Ольга, подходит к окну, за которым раскачиваются под порывами ветра голые деревья и катится по безлюдному двору ржавое погнутое ведро без дна. — Раньше много чего было…

«Одна у меня беда», — мысленно повторяет она.

Она выходит в прихожую, останавливается у вешалки и некоторое время стоит неподвижно, прислушиваясь, как мама гремит на кухне посудой. Потом берет стул, приставляет к книжному стеллажу, тянется к самой верхней полке, где стоит потертый, выцветший строй классики: «Война и мир», «Преступление и наказание», «Дом с мезонином»… Теперь Ольга торопится. Она снимает несколько книг, просовывает в брешь руку и достает тяжелый газетный сверток, пронзительно пахнущий оружейной смазкой.

В полупустой электричке ей холодно и одиноко. Она смотрит в окно, за которым проносятся унылые голые поля с пожухлой травой, темные пятна лесов и бесконечные столбы электропередачи. Они напоминают дирижерскую палочку, и с каждым взмахом жизнь как бы проигрывает новый такт… Вот так она и проходит, в бессмысленном движении вперед, где нет ничего.

Пожилая женщина, сгорбившись под тяжестью потрепанного рюкзака, разносит газеты и журналы. Ольга хочет купить кроссворд, чтобы немного отвлечься за его решением, и тут замечает молодого мужчину, который сидит у окна и исподлобья смотрит на нее. Мужчина, встретившись взглядом с Ольгой, тотчас опускает глаза и прикрывает лицо газетой.

Беспокойство поднимается по груди горячей волной. Ольга уже не может думать ни о чем другом, кроме как об этом молодом мужчине. Следил ли он за ней, или же это был случайный и мимолетный взгляд, какие мужчины походя кидают повсюду, где есть женщины?

Некоторое время Ольга исподтишка наблюдает за мужчиной. Он как будто не проявляет никакого интереса к ней и сосредоточенно читает газету. Но вот он переворачивает страницу, просматривает анонсы и снова — короткий, как выстрел, взгляд в ее сторону. Значит, все-таки следит! Что же делать? Как себя вести?

Она пытается взять себя в руки и ничем не выдать своего волнения. Рассматривает проплывающие мимо дома, станционные строения, как делал бы пассажир, чтобы не пропустить свою остановку. Спокойно встает и, не торопясь, идет по проходу. В тамбуре оглядывается. Мужчины не видно. Место, где он сидит, закрывает стоящая в проходе молодежь. Ольга переходит в другой вагон, садится на свободное место так, чтобы видеть вход. Никто следом за ней в вагон не заходит. Ольга еще долго не сводит взгляда с дверей. «У меня слишком напряжены нервы, — думает она, чувствуя, как напряжение отпускает. — В каждом мужике видится милиционер. Никого я здесь не интересую, никто не обращает на меня внимания».

Успокоив себя таким образом, Ольга доезжает до своей платформы. Здесь почти никто не выходит, станция построена для дачников и грибников, а коль сезон закончился, то и пассажиров нет. Ольга выходит из вагона, сразу раскрывает зонтик. Идет мелкий промозглый дождик. Платформа жирно блестит, на ней отражаются столбы освещения и мутные окна электрички. Состав дрогнул и, быстро набирая скорость, помчался куда-то в туманную даль. Ольга оглянулась — чисто машинально, — и ее словно парализовала оторопь. Метрах в пятидесяти от нее, посреди пустынной платформы, стоит все тот же молодой мужчина в коротком пальто с поднятым воротником. Приподняв плечи и склонив голову, он прикуривает. Ветер гасит пламя, он снова чиркает зажигалкой и склоняется над сигаретой.

«Нет, это уже не случайно», — думает Ольга. Страх мучает ее ледяными прикосновениями. Ольга поворачивается и быстро идет по платформе к ступеням. От них в лес бежит тропинка. Летом по ней, как бусинки на нитке, вытягиваются вереницы людей. Идут пенсионеры с тележками, саженцами; бегут дети с удочками; скачут дорвавшиеся до раздолья домашние собаки; мчатся, дребезжа разбитыми втулками, велосипеды… Сейчас здесь никого, лишь черными пятнами отсвечивают лужи.

Перед ступенями Ольга оглядывается. Мужчина, опершись об ограду, курит и смотрит куда-то в лес. Ольга лелеет в себе робкую надежду, подпитывает ее внушением: «Я уже на Глеба стала похожа, всюду мне мерещатся шпионы!»

Но надежда живет недолго. Едва Ольга спускается на тропу, как мужчина выбрасывает окурок и быстро идет следом за ней. Все-таки она подсела на крючок! Ее сердце бьется со страшной силой. Она идет очень быстро, едва не бежит, и несколько раз спотыкается о корни, напоминающие распухшие, воспаленные вены на теле земли… И вдруг она останавливается. Что же она делает! Она ведь идет в ту сторону, где в сырой палатке схоронился Глеб. Ольга самым коротким путем ведет к нему милиционера.

Она поворачивается. Мужчина уже спускается по ступеням… Нет, этот фокус у него не пройдет! Не на ту напал!

Ольга кидается в заросли орешника, бежит очертя голову куда-то в лесные дебри, раздвигая и ломая ветки. Земля сырая. Ноги проваливаются в холодную жижу по щиколотку. Черная липкая грязь чавкает, стонет, отрыгивает воздух. Ольга не останавливается, бежит все быстрей, не обращая внимания на ветки, словно плетьми секущие лицо, на колючий лапник, цепляющийся и рвущий ее плащ. Силы быстро покидают ее. Она задыхается, переходит на шаг, но обернуться боится, как будто, встретившись взглядом с мужчиной, окаменеет, застынет и не сможет больше сделать ни шагу. «Останавливайся и прячься за стволом, — вспоминает она совет Глеба. — Заставляй того, кто следит, выдать себя…»

Она останавливается, прижимается к сырому черному стволу бука, касается его наждачной коры разгоряченной щекой и зажмуривает глаза. Она так часто дышит, что можно подумать, будто пытается согреть, оживить дерево. Сильные удары сердца, кажется, разносятся по всему лесу и отзываются эхом. Ольга открывает глаза и чуть сдвигает голову в сторону, выглядывая из-за дерева.