Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 375

— Саломатин Алексей Викторович, 1979 года рождения, не служил, проживаю… — во чешет, как по писанному, в принципе этого достаточно.

— При каких обстоятельствах задержаны? — незаметно для себя я перешёл на «Вы».

— Я на вечеруху спешил, — за него начал рассказывать Димарик. — Гляжу, стоит мужик у гаража, в замке ломиком ковыряется. Ну, я его и за шкибок, а он на меня с кулаками. Ну, я ему и разок… и сюда… приволок.

— Вижу, не слепой. Итак, гражданин, признаете себя виновным? Или сразу расстрелять Вас по закону военного времени? — а ляпить, так ляпить. Нас тоже роли играть учат!

— Я? За что, товарищ офицер? Я гараж хотел открыть, а тут…

— Что тут, что тут? Машину он угнать хотел, разве не ясно?!

— Да какую машину! Это же мой гараж, вот и ключи! — угу, приехали, мне стало жарко.

— Ага, его гараж, как же! Ты, гад, ври, но не завирайся! — негодование буквально бурлило в голосе Димарика. — А ломик тебе тогда зачем? — Маркитанов с гордым видом вытащил из-за пояса и продемонстрировал полуметровую монтажку.

— Так у меня створки не сходятся! Я, чтобы закрыть, их ломиком и подпираю! — Действительно приехали.

— Так Вы, гражданин, подтверждаете, что ломик у Вас был? — тот безропотно кивнул.

— Значит, Вы согласны, что сержант проявил недюжинную гражданскую сознательность и, рискуя своим здоровьем, а возможно и жизнью, вступил с предполагаемым преступником в схватку за Вашу собственность?

— Да какая собственность! — возмущенно засопел Димарик, но я его остановил жестом руки.

— Свободны, товарищ сержант! А к Вам, гражданин, у меня имеются ещё несколько вопросов. Пройдёмте! — тоном, нетерпящим возражение, предложил я и рукой показал направление движения. Гражданин, освободившись от «ласковых» объятий Димарика, но по-прежнему сутулясь, безропотно повиновался. Дело было швах. Димарику грозило как минимум хулиганство, как максимум разбойное нападение. Железо надо было ковать пока горячо.

— Садитесь, гражданин Саломатин! То есть присаживайтесь, сесть ещё успеете! — хозяин гаража вздрогнул. Это хорошо, может, ещё выгорит. Пока не остыло, надо брать быка за рога. — Вы так и не ответили на мой вопрос: согласны ли Вы, что сержант проявил завидную сознательность?

Перепуганный Алексей Викторович безропотно кивнул.

— Тогда Вы должны согласиться, что подобного рода поступки следует в должной мере оценивать и поощрять?

Тот снова кивнул. Он всё ещё не понимал, чего же от него хотят и, похоже, мучительно соображал, во сколько же ему выльется подобное поощрение.

— Значит Вы, как сознательный гражданин, со своей стороны должны посодействовать нашему сержанту в деле получения заслуженной награды. Согласны?

— А, э, ы, — Алексей Викторович облизнул пересохшие губы. — Простите, а сколько… — тут он сообразил, что позволил себе лишнее. — Простите, а в чём, собственно, должна выражаться моя сознательность?

Тут уже я понял, что, несмотря на свою медвежеподобную внешность, передо мной истинный интеллигент. Значит, проблем с чистописанием у нас не будет.

— Я думаю, Вы не откажетесь написать на имя нашего командования заявление с просьбой о поощрении столь достойного товарища. — Здесь я маленько переиграл, но, видимо, Димарик провел с гражданином достаточную предварительную беседу, чтобы тот не заметил недостатков в моём актёрском образовании.

— У Вас есть лист бумаги? — ага, значит, ручка у него имеется. Просто великолепно! А стандартная бумага у нас есть, как же сейчас без бумажки.

— Держите, — я широким жестом протянул ему сразу два белых листа, нам не жалко.

— Пишите, командиру в/ч… от такого-то такого, проживающего…

— Знаю, — отмахнулся тот. Черт, кажется, тип начал приходить в себя. Плохо. Хотя согласился писать, значит напишет. А он уже строчил текст заявления. Я заглянул ему через плечо и успокоился. Он писал всё правильно. Фамилию Димарика я на всякий случай ему говорить не стал, для оправдательного документа хватит и товарища сержанта…

— Готово, — поставив размашистую подпись, потерпевший протянул мне листок бумаги. Я прочитал и едва не окосел. Если верить написанному, Димарика нужно было представлять, как минимум, к ордену. Он не только спас гараж и стоящий в нём автомобиль от похитителей, но и вырвал сидящего передо мной гражданина из рук бандитской шайки, намеревавшейся устроить над ним расправу. Я оторвался от чтения и поднял глаза на по-прежнему сидевшего за столом Андрея Викторовича. Его заплывающее опухолью лицо было серьёзным, а в глазах светилась улыбка. Он уже давно всё понял, но по доброте душевной поддержал предложенную мной игру.

— Я могу идти? — скромно поинтересовался наш невинно пострадавший, поднимаясь со своего места.

— Да, пожалуйста, — я мгновение помедлил и добавил, — спасибо.

Саломатин хмыкнул и протянул мне руку. Его пожатие было мягким и каким-то добрым. Так что прощались мы оба довольные окончанием вечера. Я — тем, что у меня в руках было заявление, собственноручно написанное пострадавшим, подтверждающее, как минимум, невиновность моего Маркитанова. А Саломатин… Чёрт его знает, почему был доволен Алексей Викторович. Может быть, благополучным окончанием свалившегося на него приключения? Не знаю, но одно было ясно точно: в милицию он не побежит. Я аккуратно сложил листок и, сунув его в карман бушлата, вышел из канцелярии на свежий воздух улицы.

— Командир, ты его отпустил! — выскочив из-за угла, обиженно пробурчал сержант. Я посмотрел в его сторону, мысленно выругался и, сделав над собой героическое усилие, почти спокойно выдохнул:

— Димарик, иди ты… баиньки, — и сам, развернувшись, направился к входу, ведущему в офицерский кубрик.

До утра я так и не уснул…

Отстреляли мы неплохо, хорошо отстреляли. В смысле засаду. Я уже оружие на разряженность по второму кругу проверил (перед марш-броском, а то чем чёрт не шутит), как с вышки прибежал боец.

— Товарищ старший лейтенант, Вас комбат вызывает! — бросил и обратно вприпрыжку помчался. Я ему даже ответить ничего не успел. Интересно, зачем я комбату потребовался? Всё равно сейчас общее построение будет, на предмет очередной проверки на разряженность, наличия личного состава и имущества, ну и конечно для доброго напутственного слова типа: «в ситоко-ситоко минут не уложитесь, еще раз побежите». В общем, как всегда, с душой, по-доброму, по-отечески. Так что мог бы всё это и на построении сказать. Ничего не попишешь, придется на вышку топать.

— Товарищ подполковник, старший лейтенант Кузнецов по вашему приказанию прибыл!

— Кузнецов, у тебя в группе сколько пулемётов?

— Три, товарищ полковник. — Это он к чему?

— Дуй на пункт боепитания, получишь оставшиеся боеприпасы. Две ленты по сто патронов оставишь мне и майору Борисову, остальные пусть твои бойцы добивают.

— Понял. Разрешите идти? — а я-то думал уже всё, пробежимся и спатеньки, ан нет, ещё патроны не все расстреляли.

— Маркитанов, пулемётчиков к пункту боепитания! — я прямо с вышки крикнул. Пока спускаться буду, они уже за боеприпасами побегут.

— С оружием? — это Димарик. Что б тебя…

— Я что, разве давал команду передавать оружие?

— Да мало ли, — буркнул мой «исполнительнейший» сержант. — Родионов, Щукин, за мной бегом марш!

Ну, бегом я их, предположим, бежать не заставлял, набегаются еще сегодня. Но раз побежали, пускай бегут, от ста лишних метров бега не умрут, я думаю.

Патронов много оказалось, я даже пожалел, что еще пару человек на заряжание не взял. С другой стороны, пусть пулемётчики тренируются. Да и заряжали ленты, собственно, не долго. Когда комбат вниз спустился, мы уже на рубеж открытия огня вышли.

— У кого пулемёт лучше всех пристрелян? — спросил комбат, а я стою, помалкиваю. Жду, когда кто-нибудь сам вызовется. Они всё неплохо бьют, а лучше всех пулемёт у Щукина, но тот хитрый, ни за что не признается, кому надо лишний нагар оттирать?