Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 470

— Как зачем? Раньше все вопросы силой решали, стволами или ножами. Очень любят ножи… кайф им от этого что ли, кровью чужой залиться? Истычут человека, как пьяный мясник свинью…Но каждый убой все же — шумиха, скандал. А зачем в открытую наглеть, когда можно под маркой закона свои вопросы решать? Задергался против них какой-нибудь чиновник — бах — прокурорская проверочка. Не дошло сразу до предпринимателя, что от него нужно — хлоп — одна комиссия за другой А кто у нас в стране без греха? Ну а если оказался человек сильно непонятливый, или не удалось по серьезному прикопаться, тогда уже боевики вопрос решают.

— А наш брат?

— А что — наш брат? Где ты видел мента, которого с помощью прокуратуры заплющить нельзя? Вон начальник одного отделения на хвост чеченам наступил: вытряс гаражик, где иномаркам номера на агрегатах перебивали. Все, что из Владика угнали — туда. А там — бригада работяг, день и ночь вкалывали. Как у Форда — конвейер. Позвонили подполковнику люди, посоветовали изъятое вернуть и больше нос в эту контору не совать. Не внял. Пришли ребятки из прокуратуры, поковырялись в бумажках. Полсотни «отказных» по явным «глухарям» — на отмену с возбуждением дел. У него сразу раскрываемость — ниже городской канализации. Походили, народ порасспрашивали, вытащили пару-тройку кражонок укрытых. А как не укрывать, если показатели требуют из области фантастики? И та же прокуратура за раскрываемость на координационных совещаниях дерет в хвост и в гриву, рассылает представления по всем инстанциям. Так товарищ подполковник был рад, что вообще не посадили, а разрешили уйти «по собственному» на гражданку. Сейчас, чтобы с голоду не сдохнуть, таксует и чеченской «крыше» смирно бабки платит. Да он еще легко отделался.

Павел, хоть с виду и спокоен был, и говорил вроде бы как с язвинкой, с усмешечкой, а видно, завелся все же: с места своего вскочил, по комнате туда-сюда прошелся. Снова к столу присел. Налил водки добрых полстакана, выпил молча, один, без слова, никого не дожидаясь. И опять встал, у открытой форточки сигаретку прикурил…

Да, невеселое получилось общение. Голова кругом идет. Но не от выпитого. Такое ощущение, что весь хмель просто выкипает от безысходной горечи и нарастающей тревоги. Ну, как такое может быть?! Ну, как?! Кому нужно превращать страну в залитый кровью, дрожащий в ужасе огромный лагерь, где правят бал самые отпетые отморозки? К чему приведет эта дикая авантюра с «парадом суверенитетов». Неужели та возня, грызня, и резня, что сопровождала развал Союза — только начало, и нас ждет Нагорный Карабах, помноженный на количество национальных республик, входящих в Россию?

Нет ответа. И представить даже страшно, во что это может вылиться.

Видно было, что и братья-опера, которых жизнь уже практически загнала в окопы, причем, в своем собственном родном городе, так же думают. Не зря, в конце концов, махнул рукой Павел:

— Ну их всех в…. Давайте лучше о бабах!

Но и на эту, вечную и приятную тему не очень-то разговор сложился. У Игоря еще не выветрился осадок от сегодняшней стычки. Да и у мужиков, судя по всему, после предыдущих разговоров, настроение было не слишком веселое. Так что, немного посудачив, рассказав друг другу пару десятков свежих и не очень анекдотов, решили, что пора уже отдыхать.

Перед самым уходом, прежде чем оставить гостя ночевать на старом диване, застеленном засаленными одеялами, коллеги еще раз обговорили детали завтрашнего задержания. Собственно говоря, из двух Санек Игорю был нужен только один, не пожелавший дождаться дома под подпиской о невыезде, когда судья, наконец, займется его делом и решит его судьбу на ближайшие годы. Но эти двое были настолько неразлучны, что порой напоминали сиамских близнецов. Особенно, в разного рода заварухах, когда, встав спина к спине, они превращались в единое четырехрукое, четырехногое, дерзкое и бесстрашное существо, сокрушавшее любую наседавшую на них толпу.

Наиболее устрашающий эффект из этой парочки производил невесть откуда заявившийся однажды в город и явно отслуживший в каком-то спецподразделении бывший «дембель» по кличке Чудик. Эта, вроде бы насмешливая, кличка на первый взгляд, совершенно не подходила своему обладателю и не отражала его наиболее выдающихся качеств: совершенно звериную злобу и ловкость в драке и невероятную толщину «лобовой брони». В маленьком городе слухи распространяются мгновенно. Поэтому, уже через месяц после появления Чудика, любившего покуролесить по ресторанам, желающих померяться с ним силами практически не осталось. Но, поначалу, кое-кому пришлось познакомиться с его коронным номером, когда он, впадая в бешенство, хватал со стола первую попавшуюся бутылку, пусть даже из-под шампанского и разбивал ее о собственный лоб. А затем, с дикой рожей, держа в руке «розочку» — ощерившееся сколами горлышко от бутылки, пер хоть на пять, хоть на десять противников. Но, в жизни мирной и повседневной был он добродушен и покладист. Его широкое, округлое лицо с маленькими глубоко сидящими черными глазками и слегка приплюснутым небольшим носом обычно освещала немного странноватая, наивная, какая-то детская улыбка. И тогда происхождение его клички становилось совершенно очевидным. Буквально в первые дни после приезда в город, он подружился со вторым Санькой, который однажды, просто из чувства справедливости, поддержал чужака в ходе неравной драки с местными блатными. И с тех пор Чудик в любых делах охотно шел на поводу у своего закадычного дружка, не особенно напрягая свою бронированную голову.

Лидер и заводила этой парочки — Санька-Князь, в отличие от друга, чаще пользовался тем, что располагается за лобной костью, и являлся главным автором их наиболее хитроумных комбинаций. Он вырос в прекрасной семье порядочных людей, интеллигентов старой закваски. Поздний, долгожданный, единственный и безумно обожаемый ребенок, он обостренно-болезненно любил и порой одновременно ненавидел своих родителей. Любил, потому что невозможно было не отвечать на их бесконечную преданность и не видеть их удивительную человеческую чистоту. Ненавидел, потому что его злила их жалкая беспомощность в этом взбесившемся мире оголтелого обогащения. И потому, что они не могли дать ему такую же красивую и яркую жизнь, какой жили многие его приятели — дети кооператоров, руководителей «хлебных» предприятий, автомобильных спекулянтов и иной денежной публики. Еще в детстве Князь получил свою кличку за врожденную элегантность и свободу манер, благородный рисунок волевого лица и всегдашнюю готовность к дуэли. Правда, за неимением шпаг, схватки происходили в основном на кулаках. В бурные годы павловско-гайдаровско-чубайсовских реформ и грабежей, убедившись, что скромные возможности родителей никак не покрывают его аристократические потребности, Санька активно включился в процесс «экспроприации приватизаторов». Особенно удачно дело пошло, когда он спелся с Чудиком.

Игорь убежденно презирал и ненавидел тех, кто жирует на чужой беде, на обмане ближних, на их слезах и, уж тем более — крови. И никогда не верил в дружбу разного рода «братков», особенно из блатной воровской среды. И не без оснований. Что бы там не ваяли в своих фильмах наемные режиссеры, и как бы не впадали в экстаз от «благородных» бандитов экзальтированные дамочки, не было в его практике, за одним-единственным исключением, случая, чтобы кто-то из этих, живущих по волчьим законам человекоподобных, не сдал с потрохами любого из своих собратьев, если этого требовала его личная выгода и безопасность.

Но, как ни странно, к этим двум Санькам Игорь не испытывал никакой особенной неприязни. Скорей, наоборот.

Во-первых, будучи отчаянными и жесткими бойцами, они успешно зарабатывали себе на веселую жизнь, участвуя в разного рода разборках среди не поделивших «бабки» дельцов. Но никогда не светились в делах, связанных с насилием и жестокостью по отношению к беззащитным и беспомощным людям. Чудик, может быть, и порезвился бы иной раз, но Князь так и не смог переступить грань, отделяющую рискового авантюриста от конченого негодяя. И, пользуясь своим влиянием на приятеля, удерживал того от наиболее грязных приключений.