Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 518

Блокпост. Наш блокпост!

Бледный, вцепившийся побелевшими руками в скамейку НШ остановившимися глазами смотрел на ящик у своих ног. За недолгие секунды этой бешеной гонки под пулями он успел так вспотеть, будто пробежал хороший марш-бросок с полной выкладкой. Со своего места в глубине кузова он не мог никуда стрелять, не опасаясь зацепить омоновцев. И, к счастью, не стал этого делать. Так что участь его была незавидной: бездействуя и глядя на прыгающие перед лицом ящики со смертью, ждать, чем все это закончится, Он был профессиональным военным и хорошо знал вес взрывчатки в каждом из лежащих в ящиках «изделий». Продолжая свою умственную гимнастику, за несколько секунд до обстрела он уже пытался приплюсовать к общей сумме вес зарядов к РПГ. И сейчас, как будто это было действительно очень важно, судорожно пытался вспомнить, на какой же цифре он остановился.

— Пятьдесят шесть. Да, пятьдесят шесть, — произнес он вслух.

— Чего пятьдесят шесть? Боевиков? — медленно остывая и потряхивая звенящей головой, недоуменно спросил Волчок.

— Пятьдесят шесть килограммов тротила. Это без «Мух» и «Шмелей». Пятьдесят шесть!

Магадан

Серый рассеянный свет. Серые стены. Серые одеяла. Серые нездоровые тела. Серые дни. Серые мысли.

Теперь Князь хорошо понимал, почему люди из СИЗО так рвутся поскорей попасть в зону, пусть даже ценой тяжкого приговора. В зоне — закрытая, но жизнь. Короткие, но перемещения. Отряд — промзона — столовая — промзона — отряд. А здесь на двадцати квадратных метрах сосредоточено все. И вонючие, несмотря на все дезинфекции, матрацы на двухъярусных железных шконках{Шконка — койка (жарг.)}. И исцарапанный, впитавший в себя запахи немудреной зэковской пищи да прокисших тряпок, стол. И отгороженная лишь тонкой переборкой сбоку, но открытая спереди и сверху «параша». Благо хоть вонючие бачки тридцатых годов в свое время заменили на обычные унитазы армейского образца.

Романтика…

Князь скосил глаза к окну. У пыльного стекла, закрытого «намордником» — своеобразными жалюзи из толстых стальных полос, разглядывая в узкие щели кусочек белесого неба, блестел потными сутулыми плечами Ватин. Его бывший кореш и наставник. Тот, кто когда-то объяснял им с Чудиком законы «правильной» жизни. Тот, кто регулярно подбрасывал им идеи и клиентуру, а потом охотно принимал свою долю «заработанных» бабок. Ватин и сейчас не оставлял надежды «поправить» свихнувшегося, по его понятиям, отгородившегося от него стеной молчаливого отчуждения Князя. Он регулярно подкатывал к Саньке с разговорами о воле, о делах оставшихся на свободе корешков, о будущих планах и перспективах.

Но у Князя после того черного дня, когда вызвавший его в кабинет «кума» Виталич рассказал о судьбе Чудика, все внутри словно застыло. Или, наоборот, выгорело. Дотла. До окалины. Осталась угольно-черная, беспросветная, мрачная пустота. И шепелявый голос Ватина, который раньше смешил его (удивительно похож был на голос карманника Кирпича из фильма «Место встречи изменить нельзя»), и его бегающие, беспокойные глазки, и лживо-участливое лицо теперь только невыносимо раздражали. Как гнусение комара над ухом в ночной тишине. Как чесоточный зуд.

Все осточертело. Все.

Хоть на день бы вырваться отсюда. Хоть в зону, хоть к черту в зубы.

Но Саньку в зону не отправят. Какой смысл возить туда-сюда человека, которому оставалось отсидеть всего ничего. Смешной срок, тихая зависть сокамерников. Адвокат был прав. Судья влепил ему шесть месяцев — законный максимум за «самоуправство», только для того чтобы оправдать двухмесячное содержание Князя в СИЗО по ходу судебной волокиты. Что ж, поделом. Не хватило у него, у дурака, ума тихо-мирно сидеть в родном городе на подписке о невыезде да скармливать своим ненасытным защитничкам деньги, заработанные мордобоем на разборках. Свободы захотелось. Свежего ветерка Находкинской бухты. Веселых гулек без неусыпных глаз убоповцев за спиной. Новых подвигов, на пару с Чудиком…

Эх, Чудик, Чудик…

Тяжелый, похожий на плоскую грушу язычок глазка проворачивается на своей оси практически бесшумно.

Лениво-внимательный глаз контролера пару-тройку секунд разглядывает равнодушно-презрительные лица, нейтральные позы арестантов, нехитрую обстановку камеры. Все ли в порядке, все ли спокойно?

Обитателям этой «хаты» нечего бояться. Они не затевают побега. Среди них нет особо крутых авторитетов. Народ подобрался довольно спокойный. А раз нет лишних конфликтов, то нет и причин опасаться внеочередного «шмона».

И дело, казалось бы, обычное. Контролер просто обязан регулярно посматривать в глазки, работа у него такая.

Но тесен тюремный мир. Замкнут. Любое отклонение от обычного порядка вызывает интерес. Любое мельчайшее событие дает пищу для бесконечных разговоров. А недостаток информации — для построения многочисленных, зачастую фантастических версий.

Вот и сейчас не один живой компьютер мгновенно выбросил на перетирку в извилины целый пакет вводных. Сегодня воскресенье. Отдыхают адвокаты. Без крайней нужды не придут следаки, не прискачут пронырливые опера. Не будет дергать на профилактические разговоры ненадежных арестантов и на задушевные беседы своих агентов «кум». Отдыхает и остальное тюремное начальство. Дежурный контролер сегодня — Серёга. Лодырь несусветный, вечно спит на ходу и лишний раз задницу от своего стула, стоящего в конце коридора, не оторвет. Так с чего бы ему вдруг приспичило проявлять бдительность?

Можно ставить рупь за сто: сейчас введут новенького.

К такому выводу пришел не один человек. Полкамеры. Почти все, не считая спящих. И любопытные лица одно за другим стали поворачиваться в сторону входной двери.

Так и есть. Загремели-зазвенели традиционно здоровенные тюремные ключи. Массивная, обитая металлом дверь удивительно бесшумно провернулась на мощных петлях. И через порог ступил, настороженно помаргивая длинными пушистыми ресницами над красивыми карими миндалевидными глазами, невысокий черноволосый парень.

— О-опаньки! Кто к нам присол! — шепелявый голос Ватина был полон веселого удивления, смешанного с ехидным удовольствием, — Джабраил! Наш черный брат!

Да. Это был чеченец Джабраил, более известный в городе под кличкой Джаба или еще проще — Жаба.

Года полтора назад он появился в Магадане вместе с небольшой группой своих то ли приятелей, то ли родственников. Их было немного, человек пять. И были они в городе практически незаметны. Но потом подтянулось еще столько же. И вот уже эти энергичные, веселые, жизнерадостные парни стали светиться в делах совсем не веселых. В дерзких делах.

Как-то раз узкие магаданские дорожки свели Жабу и с Князем. Местный ларечник, обратившийся за защитой к Саньке, как к бывшему однокласснику, пожаловался на угрозы со стороны якобы выкупившего какие-то его долги Джабраила. Для ларечника этот сначала до смерти напугавший его наезд закончился веселой пьянкой с Санькой и Чудиком в ресторане «Магадан», естественно, за счет спасенного. А для Жабы — несколькими очень неприятными минутами общения с бесстрашной и неукротимой парочкой. Джабраил, не рискнув схватиться с ними открыто, поклялся потом при свидетелях, что настанет день, когда он сам или его земляки выпустят кишки обоим приятелям.

Эта угроза со стороны приезжих бандитов вполне могла оказаться не пустой. Все чаще стали они переходить дорогу местным ребятишкам, выросшим на промерзшей колымской земле и на этом основании считавшим ее только своей. Все чаще стали нарушать неписаные, но действенные законы, ограничивавшие криминальный беспредел и часто предотвращавшие бессмысленные жестокости в маленьком, перевязанном-перевитом дружескими, земляческими и родственными связями городке. И, в конце концов, настал момент, когда чужакам ясно дали понять, что они в этом городе лишние.

На ультиматум пришельцы ответили нагло и жестко.

На разборку приехали с оружием.

Но они не учли, что их бесчеловечная злоба и полная чужеродность в этом своеобразном регионе, отгороженном от остального мира Белым Безмолвием, объединила против них даже тех, кто испокон веку противостоял друг другу в вечной игре в «сыщики-разбойники».