Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 595

Наконец телевизор выключили.

— Фу ты, чуть не оглох, — усталый тембр силовика.

— Эта пошлая музыка — похлеще бомбежки.

— Так оно и есть, разлагает молодежь, — вновь степененный голос Столетова.

— То ли классика… А, впрочем, неужели вам пришлось испытать ужас бомбежки? Разве что приказы об этом отдавать.

— Я солдат и выполняю приказ политического руководства страны. Как сейчас.

— «Сейчас» — не бескорыстно… Ну-ну, не будем по пустякам ссориться. Все мы, так сказать, подневольные солдаты.

— Только вот кому вы служите? — груб и, похоже, уже под хмельком тембр силовика.

— Служу, как и вы, России-матушке.

— А деньги-то американские?

— Ну, доллар во всем мире доллар, — и со смешком:

— А если вы такой бравый патриот, можем с вами и рублями рассчитаться. Ха-ха-ха! Тогда вы станете не мультимиллионером, и не миллиардером, а, Боже, сколько нулей!

— Перестаньте, Илья Аркадьевич, — суровый тембр силовика. По движению стула и тяжелым шагам Роза догадывается, что военный встал.

— Что вы так встревожены? — не унывает Столетов.

— Вы богатейший человек.

— Гута, оставь нас, — чисто воинская команда, и, видимо, подойдя к Столетову.

— Я никак не пойму: вроде вы, Илья Аркадьевич, не та мразь, что Россию распродает, я сверил по многим каналам, вы должны быть настоящим россиянином-патриотом, хотя и имеете замки за бугром…

— Бросьте! — небрежно перебил Столетов, судя по звукам сверху, тоже встал.

— Что-то, как никогда ранее, мы сегодня вспоминаем «патриотизм», «родину», только что свершив грязную сделку.

— К тому я и веду, — в свою очередь повысил тон силовик.

— Я-то человек военный и знаю, что война сыновей не родит, жертвы со всех сторон будут немалые, и в первую очередь пострадают мирные граждане… Да простит меня Бог, я исполняю приказ.

— Повторяю, не бескорыстно.

— Лучше так, чем олухом.

— Ничего себе «олух»! Подпольный олигарх!

— Оставьте! Я воевал, и думаю, заслужил жить не как вы, роскошно, но, по крайней мере, не хуже, чем этот паршивец Гута, разжившийся на горе своего народа.

— Хе, а чем мы лучше?

— В этом весь сказ. Поймите, Илья Аркадьевич, я-то солдат и исполняю негласный приказ. Но как вы, политическое руководство державы, могли пойти на этот шаг: ведь фактически Россия проигрывает какой-то Чечне!

— Вот теперь вы правы. Это действительно «шаг». И, как говорил сам Ленин, это шаг назад:

— тактика, чтобы через некоторое время сделать не два, а даже четыре шага вперед. — Что-то я недопонимаю.

— А что тут «недопонимать»! Это стратегия, все просчитано и подготовлено. И к чему вас только в академии учат? Ни пяди земли — ни врагу, ни друзьям. Россия разбогатеет, ну, и мы должны. Так что, не унывайте, дружище, без жертв побед не бывает!

— Да как же мне не унывать, ведь крайнего будут искать, со службы как пить дать, турнут.

— Ой, велика важность — служба! Да нас всех в отставку пошлют. И слава Богу, мы свое дельце славно провернули. Все нам завидуют, сам знаешь.

— Может, это и так. Но вы, Илья Аркадьевич, жутко грамотны и языкасты, и связи везде, по всему миру. А я отставной генерал, простой пенсионер. А я хочу еще на благо родины послужить, ведь еще не стар, всего полтинник.

— Ну, раз охота такая, можете губернатором стать, иль на худой конец депутатом.

— Подсобите, Илья Аркадьевич, по старой дружбе подсобите, а я в долгу не останусь.

— А тут долгов быть не может — деньги, как говорится, вперед: пятерочка — депутат, червончик — мэр, иль даже губернатор; все зависит от региона.

— Червончик? Это чего?

— Ну, конечно же, миллионов.

— Да вы что?

— А что? Ну и скупердяй! Ты не хочешь десятую долю выложить, чтоб заиметь иммунитет, почет и власть?

— Хочу!… Только у меня еще один, последний вопрос. Вы ведь, Илья Аркадьевич, в Грозном родились, здесь выросли и учились.

— Ну, и что? — перебил его Столетов.

— Не жалко?

— Кого? Чего? Моего отца, отвоевавшего всю войну, которого от всего разжаловали и отослали сюда в ссылку, к дикарям.

— Какая ж это ссылка? Грозный — божья благодать, посмотрите в окно, все цветет и пахнет.

— Вот и оставайтесь в этой благодати. Только не забудьте оговоренный приказ отдать.

— Знаете что, уважаемый Илья Аркадьевич, сдается мне, что вы Грозному за что-то просто мстите.

— Да плевать я хотел на этот Грозный.

— Значит, и на Россию вы будете плевать, если уже не плюете.

— О-о-о! Какой пафос! Опять патриоты и лжепатриоты, — слышит Роза, как вдруг что-то на столе упало.

— Хватит трепаться, вы сами только что все и вся предали и продали.

— А вы, господин Столетов, отчаянный человек, — тембр силовика стал угрожающим.

— Не боитесь. Как-никак Грозный, война, и кругом мой спецназ.

— Хе, не боюсь, дорогой, — перешел Столетов на «ты».

— Командир, как ты выразился, твоего спецназа, полковник — наш человек… Кстати, не забудь сегодня же подать на него рапорт президенту — заслужил он генерала, твое место через неделю займет.

— А-а, — сорвался грубый тембр.

— А если я не дам приказ?

— Ну, что ж… Вы сами только что сказали: «Грозный, война». Так что вспомните судьбу генерала Лобанова.

Чьи-то шаги твердо тронулись к выходу.

— Постойте, постойте, пожалуйста, Илья Аркадьевич… Я солдат и готов исполнить любой приказ без излишних вопросов.

— Вот и славно, совсем иное дело, — вновь красив и деликатен баритон Столетова.

— А то столько болтали, и остались бы вы без шиша из-за какого-то Грозного, судьба которого уже без нас предрешена. Все мы солдаты!

— Илья Аркадьевич, давайте выпьем за нас, за солдат России, за нашу дружбу и верность.

— Вот это дело. А Грозный от нас никуда не денется. Так сказать — родина, и в паспорте это записано, я порой горжусь… Будем сюда идиотов ссылать.

Слышит Роза, как наливают, и не раз. И вдруг вопрос:

— Так ваш папаша тоже идиотом был?

— Гм. Напился, гад! — это Столетов тронулся к выходу.

— В полночь отдашь приказ, не то… Эй, и как с ними служить, сами дадим.

— Простите, — и вправду тембр превратился в сплошное мычание.

— Отдам, все отдам! Пусть забирают все, как прикажете. И Грозный, хоть все Россию, а я богач, — здесь шум, что-то ударилось о пол, разбилось.

— Тьфу! Плевать на всех. Тьфу, и на тебя, Столетов! Мразь! А я Россию не продал! … Сровняю твой Грозный. Вот и все. Тогда и «гордись», грозненская падла.

В это же время над собой Роза услышала множество шагов, началась какая-то возня, вроде потасовки.

— Отставить, отставить, полковник, — заплетающийся, пыхтящий окрик силовика.

— Не полковник, а как и вы, уже генерал. О вас забочусь… Взяли! Понесли.

После этого — кажущаяся тишина, которую нарушил нарастающий гул: взлетел один вертолет, чуть погодя второй; следом зарычала бронетехника, и тогда в подвале стало совсем тихо, даже страшно. Но это длилось совсем недолго; вновь в столовой шаги, да не прежние, — слух у Розы в силу обстоятельств уже обострился, ощущает она над собой не силу и важность, а робость и страх.

— Я здесь не останусь, — еле протестный лепет Тугана.

— Забери меня с собой, у меня семья, дети.

— Да что ты заныл, что с тобой? — и голос Гуты не узнать, где прежняя резвость?

— Город сдают, здесь бойня будет.

— Все-таки подслушал, негодяй.

— Ничего не подслушал, об этом все спецназовцы говорили, а бабки с базара и за месяц знают.

— Да что ты болтаешь, Туган? Я сам об этом только услышал, ошарашен.

— Врешь! Операция давно готова, город наводнен боевиками. А вы сейчас делили награбленное, и тебя обложили данью, вот ты и ошарашен.

— Хм, ты смотри как развязался твой язык.

— Война не только язык, но и пупок развяжет. Без меня ты никуда не уедешь. И сперва рассчитайся и со мной.

— Ах, вот в чем дело, еще один «грабитель».

— Я не грабитель, заработал.