Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 709

Многих вещей молодые лейтенанты тогда ещё не понимали. Как, например, то, что достоверной считается информация, которая подтверждается не менее 3–4 различными источниками, подкреплённая вещественными доказательствами. Для справки, в это время в группировке был следующий комплект разведки: орб — 2, отрядов спецназа — 1, отдельная рота спецназа — 1. Позже добавился ещё один отряд спецназа. Всё это работало на получение достоверной информации. Да, всегда требовали вещественных доказательств присутствия противника в изучаемом районе.

Кстати, управление группировки, которое обычно по незнанию называют штабом, состоит из штаба группировки, отделов родов войск и служб, штаба ракетных войск и артиллерии, подразделений обеспечения. Когда говорят штаб группировки, то подразумеваются прежде всего оперативный, разведывательный отделы, от которых зависит постановка задач разведки. Текучестью кадров они не страдали, все были практически на постоянной основе, временных людей ни в разведывательном отделе, ни в оперативном отделе не было, да и не могло быть по определению. Задачи разведки формулировали офицеры разведывательного отдела, которые знали, каково командиру группы всё это реализовать.

Александр Куклев, начальник разведки дивизии, подполковник:

— Реально всё было так. Накануне, 18-го октября майор Паков с дозором прибыл на высоту 568,4, где был сосредоточен передовой отряд дивизии оперативного назначения внутренних войск. Обстановка нервозная: рядом работал снайпер, двоих пацанов уложил шутя, позже нашли его огневую позицию. По всем признакам снайпером была женщина.

19-го батальон сосредоточился на указанной высоте, ВВ-шники на радостях нам оставили немного водки, пожелали удачи и откланялись. Начали размещаться на месте. Прибывает генерал Вербицкий. Только что назначен на должность заместителя командующего армией, и сразу — в бой. Выслушал доклад по обстановке и приказал занять высоту 572,3. Мы ему намекнули, что не резон без вертушек и хотя бы миномётов туда соваться. Настоял всё-таки. Беру взвод, выстраиваю в боевую линию. Даю команду «Вперёд!». Огонь ведём на ходу из всех стволов. Запустил обходящую группу с южного склона. Докладывают — высота никем не занята. Слава богу, расслабились, осматриваемся на месте. И тут началось. Миномёт, зараза! 120-миллиметровый. Все попадали, к этому времени Вербицкий подтянулся, мы как ужи на сковородке мечемся по этой высотке. Собрали всех, нашли укрытие.

Наблюдаем опорный пункт «духовский» на отметке 583, 2. Дальность — 1700–2000 метров. А у нас нечем достать, кроме 30-мм пушки БМП. Впустую по брустверам бить. — «Ну, и?» — «А что, ну и? Закрепляйтесь». Роту Хамитова поставили в оборону, организовали наблюдение. Через пару дней подошли «Крокодилы» (вертолёты — авт.), наваляли без нашей помощи «духам», те и отошли. После занятия высоты подобрали плиту от 120 мм, «КамАЗ», на котором стоял миномёт, притащили в батальон на запчасти. Место для опорного пункта «духами» выбрано удачно, перекрывает четыре направления, высота господствующая, видно всё в округе. «Духи» с неё ушли, видимо, из соображений целесообразности: много войск вокруг подходило.

Но они никуда не делись. Просто спустились к себе домой в Серноводск. Также было и на Сунженском хребте, когда попал в засаду и был расстрелян разведдозор 245-го полка. Те боевики были из Наурской.

В эти дни, когда войска быстро продвигались на Грозный — с запада и с востока — боевики наносили короткие, но сильные удары по колоннам и расположению наших войск. Но и движение по казалось бы уже занятой или пока ещё нейтральной территории всегда было сопряжено со смертельным риском…

Евгений Лобанов, командир автомобильного отделения взвода материального обеспечения, старшина:

— Рейс-два, может быть, боялся, а потом перестал. Не любил я ездить в колонне, когда мне давали в сопровождение БТР или БМП — они часто ломались, то колёса у них летят, то гусеницы. У водителей-срочников то двигатель заклинит, то закипит, то зашипит… Они меня тормозили. А стоять на дороге нельзя. Возил всё, что скажут — боеприпасы, вооружение, обмундирование, картошку, колбасу, одеяла, подушки…

Один я быстрей добирался. Конечно, в любую секунду с обочины могли и обстрелять, но старался об этом не думать. Надеялся на себя и машину, она у меня не ломалась. У меня «Урал» шёл — сотню километров в час. Больше скорость — меньше залётов. Дмитрий Иванович Горелов со мной сначала боялся ездить, а потом — подушку под голову и спит. Смотрю, в первые дни — тащит пуховые подушки. — «Зачем?» — «А их пуля не пробивает». Попробовали — ещё как пробивает.

Сергей Тиняков, командир взвода роты радиоэлектронной разведки, старший лейтенант:

— Алхан-Кала, только что прошёл бой, с танками, много было погибших, танки сгоревшие стояли. Едем с майором Цигельным, по карте. «Олег, — говорю ему, — если по карте ехать, мы поворот на батальон проскочили! Уже на Грозный едем! Смотри!» — «Я здесь был, всё здесь знаю!». А с нами было две «Шишиги» (ГАЗ-66 — авт.), ЗИЛ и МТЛБ-у. Нам с блокпоста пехота машет: «Стой!», мы проезжаем мимо. Вдруг вижу — метрах в 300–400 — боевики! Успели развернуть колонну на месте. Нас могли запросто перестрелять, если бы вовремя их не заметили. Приехали в батальон нормально.

Однажды батальон двигался колонной, в это время один из наших постов радиоразведки обнаружил активную работу радиостанции противника на маршруте движения колонны. Быстро передали информацию нашему комбату, а то бы колонна попала в засаду. Практически спасли батальон. Но это было скорей всего исключение из правил, так как мы подчинялись напрямую ЦБУ.

Сергей Ахмедов, прапорщик:

— У нас была острая нехватка воды, а в октябре ещё стояла страшная жара. Не было возможности не то, что умыться, не на чем пищу готовить. Ездили за водой по два-три раза в день, надо же было кормить триста человек, да умыться каждому.