Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 766

Александр Куклев, начальник разведки дивизии, подполковник:

— Надо быть тупым, чтобы не использовать те нарушения связи, которые допускались нашими войсками сплошь и рядом. В эфир шло — начиная от фамилий командиров подразделений и заканчивая номерами частей. Примитивный русский ЗАС (закрытая армейская связь — авт.): танк — это слон, танк с катковым минным тралом — это слон с яйцами. Всё на доступном русском языке без использования аппаратуры ЗАС. Чеченцы были спокойны за свой ЗАС, родной язык. Спросите любого радиоразведчика, он вам расскажет, как вскрывается радиосеть, как оценивается и анализируется радиоэлектронная обстановка. При нормальном подготовленном операторе нетрудно собрать всю интересующую вас информацию. До 80 процентов всей добываемой развединформации приходится на долю радиоразведки.

Многому виной наша российская безалаберность. Почему командиры групп не брали с собой «Историки»? По той же причине, что и не надевали на себя бронежилеты. Поэтому и выдавали в эфир открытым текстом всю информацию. На предателей бандитам тратиться было не нужно, баксы рисовать. Всё сами расскажем…

Сергей Тиняков, командир взвода роты радиоэлектронной разведки, старший лейтенант:

— Аппаратура на маршах стала постепенно выходить из строя, отсыревать. Поэтому частично работу по пеленгу прекратили.

На смену нам пришла маневренная группа от полка ОСНАЗа ГРУ (полк особого назначения — авт.). Один знакомый офицер попросил помочь засечь пеленги, — «Мы не успеваем!» Хотя наша аппаратура была частично неисправная, но работала. Так мы негласно брали пеленги, и отдавали их в полк ОСНАЗа. За это они нас кормили и разрешали мыться в бане.

Где-то в эти дни ездил ремонтировать аппаратуру в соседний разведбат. Оказалось, что командир радиомашины просто срубил антенну, а вместо неё приварил на броню АГС (автоматический гранатомёт станковый — авт.). И хотел, чтобы у него аппаратура работала! С АГС вместо антенны!

…6. Нарушение режима радиообмена и утечка информации во время подготовки и проведения специальной операции.

Основными каналами утечки информации при планировании и ведении боевых действий, на наш взгляд, являются:

• применение телефонов сотовой связи;

• применение административных линий связи;

• широкий круг должностных лиц, допущенных к планированию операции;

• малый диапазон проводимых мер по обману.

7. Не учет психического состояния личного состава, находящегося в зоне боевых действий. Например:

• пища — (1 месяц употребления каши с тушёнкой или вермишели с килькой вызывают у здорового человека авитаминоз — требуется свежая пища, например, мясо);

• отдых — (для восстановления адреналина у человека требуется 6 часов сна в тепле и сухости, иначе усталость и депрессия); стрельба — (от 10 проц. до 60 проц. личного состава нуждается в психиатрической помощи — «крыша едет»);

• условия боя — (самые тяжелые условия — бой в городе и горах).

8. Необходимо учитывать уровень психического состояния личного состава, находящегося в зоне боевых действий, исходя из:

• 1-я неделя — состояние оглушённости и резкое снижение восприятия окружающей среды;

• 1-й месяц — втягивание в обстановку и восприятие её как норму;

• 2-й месяц — появляются симптомы усталости;

• 3-й месяц — начинаются хронические переутомления;

• 4–6-е месяцы — предел психического состояния человека. Следовательно, после 2-х месяцев необходимо предусматривать вывод войск в тыл для отдыха. Иначе увеличивается количество попыток самоубийств, нервных срывов, появляется агрессия, возрастает напряжение и увеличивается уровень тревоги у человека.

Елена Чиж, начальник медслужбы батальона:

— Страха в первые дни войны у ребят не было, это была осторожность. Ухарей у нас не было. Случаев отчаяния — тоже не было. Потом, через две-три недели, пришла адаптация к боевым действиям. После первого раненого поняли, все как-то включились: это может быть с каждым, война — не прогулка. Чувство ненависти к противнику появилось после первых убитых.

В конце войны было, что человек теряет осторожность, расслабляется. Некоторые привыкли к риску и не воспринимали его.

Владимир Паков:

— Люди уставали, но виду не показывали. Всё держали в себе. Нервных срывов я не помню. В других армиях после таких операций части обязательно отводят в тыл на передышку…

Александр Соловьёв, командир взвода, старший лейтенант:

— Нас часто выручали солдаты-контрактники, которые помнили первую кампанию. Бывало, скажет старый солдат: «Командир, давайте сейчас посидим, отдышимся и подумаем, куда идти». — «А что?» — «Там через двести метров будет засада». — «Откуда ты знаешь?» — «В прошлую войну там стоял пулемёт, слева — мины, справа — мины. А дальше на деревьях были снайперские гнёзда». Подползаем — точно, пулемётное гнездо! Даже все сидушки на деревьях, подстилки ещё с той войны — всё целое было. Патронами «Аллах акбар» на деревьях выбито ещё с той войны. И сидят «духи» в тех же пулемётных гнёздах, тех же окопах, по рубежам. У меня солдаты это знали!

Неужели командование этого не знало? «Здесь у них была база, — говорит мой солдат. — Мины с прошлой войны, но мины — растяжки мы, может быть, пройдём, но склон засыпан «лепестками» (противопехотная мина — авт.). Пойдем туда, где растяжки». Он даже знал, какие и где стоят растяжки, с прошлой войны. Пошли и правда — растяжки стоят! Проволока, мины, всё как было. Солдат молодой говорит: «Давайте снимем!» — «Не трогай!». Мы их аккуратно перелезли и к базе пошли. Неужели наверху об этом ничего не знали? Где были все планы первой войны?

Никто никогда из командиров групп о своих операциях не рассказывал. Было не принято. Я знаю, что они работали вчера, были потери. Мне было интересно, как они работали, спрашиваю результат — никакого обмена опытом. Не принято. Я прихожу к другу: «Ну, как сходили?» — «Всё нормально». Где работали, что делали — нельзя говорить.

Каким был реальный противостоящий враг… Лоб в лоб с противником разведчикам чаще всего приходилось сталкиваться в открытом бою. Тогда было не до сантиментов или изучения его личности — стреляли, и всё. Брать в бою «языка» доводилось относительно редко. Если же брали, первыми «языка» допрашивали разведчики.

Александр Соловьёв, командир взвода, старший лейтенант:

— Спрашиваю одного из таких пленных: «Почему пошёл воевать?» — «Пока пас баранов, ваш снаряд попал в мой дом. Мать, жена, трое детей — все наглухо. Что мне делать? Я взял автомат и пошёл в горы». По-человечески я его понимаю. Спрашиваю: «Что мне с тобой делать? Отпустить?» — «Делай что хочешь. Я все равно возьму автомат». Он смерти не боится! С одной стороны я его уважаю, как воина, а с другой — все равно он пойдёт убивать. Не могу я его отпустить.

В отрядах противника были и воины, но много и обычных уголовников. Однажды взяли пленного — это был монстр два метра ростом. У него рука была толще моей ноги. Такого в рукопашной взять невозможно, надо сразу убивать. Его сначала ранили, в плечо. Стали допрашивать: «Кто такой?» — «Я пастух». — «А пулемёт тебе зачем, пастух? От волков отстреливаться? А гранаты ручные зачем?».

Самое страшное наказание для пленных было — пообещать отдать его солдатам. Я иногда просто вставал и говорил: «Ну, если не хочешь говорить — я пойду, покурю полчасика». — «Не уходите!». Он же видел, как бойцы на него смотрели. И начинает рассказывать. Пленных арабов сразу передавали в ФСБ, да они и по-русски не говорили. Негров мне не посчастливилось живьём брать. Мёртвых их видел…