Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 821

Эта поездка в тыл была какой-то быстрой, мы как будто спешили на свидание с этой бомбой. Забрав Шаброва, я сказал: «Багдасарович, я еду, поедешь со мной или с медвзводом позже?» Он ответил: «Подожди», и сел на нашу БМП. Надо было поступить «не по-товарищески», уехать без него… Но кто же знал…

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– Днем первого февраля командир роты приказал мне: «Отнеси расход личного состава в штаб». Я собрался и уже пошел, правда, немного задержался в одном из взводов, когда сверял цифры. Выхожу на улицу, а тут такой свист и потом взрыв с грохотом. Это здание торгового центра сложилось как карточный домик. Я очухался, подбегаю, смотрю – комбат подполковник Илюхин стоит весь в кирпичной крошке и, видимо, оглушенный. На месте здания – груда кирпичей, и пыль вокруг. Саперы стали разгребать щебень, доставать тела погибших. Командир саперов руководит расчисткой, а у него солдаты – пацаны молодые, трупы доставать боятся. Начали все помогать, народу уже много собралось. При мне достали помощника комбата по артиллерии майора Бориса Асатряна – хороший был мужик!

В результате этого взрыва погибли несколько человек, практически весь взвод связи. Как потом выяснили, у летчиков были еще старые данные о нахождении в этом здании боевиков, вот они бомбу и сбросили… Вот тебе и война, половина потерь в пехоте от своих…

Виктор Петров, командир отделения эвакуации медицинского взвода 1-го мотострелкового батальона, гвардии старший сержант:

– Тогда погибли в общей сложности 36 человек, в том числе 27 – из части внутренних войск. Была ли это ошибка летчика, не знаю, или кто-то ввел данные для летчика в штабе, и ракета пошла по заданной цели, куда ей указали. Эта часть города был практически взята нашими войсками, и посылать самолет с ракетой, чтобы поразить какое-то здание, занятое якобы боевиками, в той ситуации было безумием.

Саперы приехали с автокранами, экскаваторами. Очень много людей разбирали кирпичи разбитого здания. Наш комбат почти до вечера ходил, и было видно, что он от шока не с нами, а где-то… Почти все управление батальона потеряли…

Я на МТЛБ собирал наших убитых. Одним из первых достали и привезли на «шишиге» с минометки Виктора Шаброва, ЗНШ батальона, фельдшер Ольга Савкина в кузов хотела заглянуть. «Что там с ним? Может, его обколоть надо?» Я взял его за плечи, поднял… Голова была расколота как арбуз.

Ольга Савкина, санинструктор 1-го мотострелкового батальона, прапорщик:

– Да, так все и было… Такая вот жуть… Он был уже мертвый. Констатировали смерть. Комбат Илюхин ходил как отрешенный. Как он это все пережил – в одно мгновение потерять почти все управление батальона… Как раз в батальон приезжал командир полка Юдин, Илюхин пошел его провожать к машине – в это время и взрыв в здании. Когда мы с ним возвращались в полк 3 декабря, его отец нас перекрестил, когда мы садились в самолет. Он не видел, а я как раз обернулась.

Я всю войну носила «Живые помощи»…

Никаких плохих предчувствий у меня не было. Наоборот, была уверенность, что все будет нормально, вернемся живыми.

Виктор Петров:

– Последним нашли майора Асатряна, Багдасарыча… Мне он запомнился как спокойный, всегда доброжелательный офицер. Не помню, чтобы он когда-нибудь повышал голос. Всегда у него по службе был порядок. К нему всегда все относились с уважением. Всегда придет на выручку. Очень его жалко…

На душе тяжело было, что этих людей уже нет в живых.

Сергей Печугин, зам. командира 1-го мотострелкового батальона по тылу, гвардии майор:

– В конце января комбат приказал переместить тыловой пункт управления батальона в район торгового комплекса на площади Минутка. К тому времени КП первого батальона уже был там, в шикарных комнатах чудом уцелевшего универмага. Моему взводу обеспечения предложили занять подвальное помещение.

Первого февраля с утра приезжаю осмотреть место. Меня встретили на КП, напоили кофе. Однако выяснилось, что подвал уже заняли вэвээшники. Ну, ничего, подберем что-нибудь другое, подумал я, выдвигаясь на старое место. Багдасарыч подошел, сфотографировались вместе, говорит: «Слышал я, что новое обмундирование в батальон пришло. Обносился я, хотелось бы в новом домой поехать». Я его беру с собой. Приехали. Захожу на «склад» (без окон и дверей), а там половины имущества нет. Контрактник – начальник склада с виноватым лицом. Его накануне подпоили, оказывается. Начал разбираться с ним, кол от палатки сломал. Но Боре новый комплект подобрали, пошел было за шапочкой для него, но тут вдруг подъезжает БМП. Начальник штаба батальона прислал ее за своим заместителем майором Виктором Шабровым. Срочно просил приехать. Багдасарыч говорит: «И я с ним поеду». – «Подожди, – говорю ему, – сейчас шапку принесу, потом отвезу тебя». – «Нет, – говорит, – лучше шапку потом отдельно привезешь».

Майор Борис Асатрян, с которым мы познакомились только в эшелоне, уже через пару недель стал душой коллектива офицеров управления первого батальона. Искрометный и тонкий юмор, исключительная порядочность, отличное знание своего дела – вот краткая характеристика офицера, который, только что прибыв в Мулино из другого округа, согласился ехать в Чечню на низшую должность.

Через некоторое время на той же БМП привозят Витю. Багдасарыча потеряли, замкомбата – без ноги остался.

Приезжаю на место бывшего торгового центра, а там руины. Разные были версии: от своей авиабомбы до банальной закладки в подвале.

Майора Бориса Асатряна нашли только на второй день работы экскаватора. Лично был на опознании. Оказывается, он сразу по приезду на КП забежал в помещение бронежилет надеть. Там его и завалило бетонными плитами. Витя до КП немного не дошел, осколком, говорят, полголовы отсекло. Комбат с начальником штаба рядом были, но отделались «легким испугом». Вэвээшников, которые в подвале были, тоже погребло всех заживо.

Витя Шабров прибыл к нам в управление батальона на должность ЗНШ, как только мы в Чечню вошли. Восстановился в Вооруженных силах и поехал на войну, чтобы закрыть недостающие месяцы общей выслуги. Тихий, немногословный, два месяца избегал наших вечерних посиделок, когда мы, как правило, пропускали по три «рюмки»: знал свою слабость и боролся с собой. Но когда сроки подошли к замене, дал слабинку. Поэтому его непосредственный начальник Артур Сатаев в январе злился на него. Видимо, последний вызов ЗНШ на КП тоже был не случайным.

Вообще срок жизни на войне – отдельная тема для научного исследования. В январе к нам пополнение прибыло. Это как раз та партия контрактников, которые уже знали, что воевать будут за очень по тем временам приличные деньги. Мы, допустим, об этом узнали только к декабрю, и все равно не верилось: неужто целую тысячу в день?! Так вот некоторые из этих вновь прибывших солдат в первые же сутки встретили свою пулю или осколок. Одного из них среди ночи привезли, а во лбу дыра диаметром сантиметров семь. Как после всего увиденного можно спокойно воспринимать рассуждения, что ветераном боевых действий нужно считать того, кто не менее месяца или трех был в районе проведения операции? А такие разговоры велись.

В этот же трагический день первого февраля стало ясно: основная масса боевиков покинула город. Их вывели на минные поля и «сопроводили» с воздуха. Тогда же наши боевые машины вошли в Грозный. Как-то подъехал их заправить, остановился у одной хаты. Смотрю, мужичок лет семидесяти, русский по внешности, стекла в окна вставляет. Подхожу: «Ну, как вы тут?» – «А мы вас еще в прошлом году ждали, – отвечает, – долго вы к нам шли». Рассказал мне, как русских бандиты заставляли дарственные на дома подписывать, а как подпишут – или в расход, или иди куда хочешь. Кто сразу не соглашался – в подвал своего же дома, измором брали. «А это, – говорит, – не мой дом, соседский. Мой у меня давно забрали».