Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 856

Началась рутина: засады, колонны, кормежка местного населения. Тогда полковник Юдин придумал полевые кухни для местного населения, ездили с ними в Танги. Местные жители с удовольствием выстраивались к ним с котелками. Но замполит полка очень жестко предупреждал местных жителей: «Будут мины – будут меры». Поэтому мин на дорогах было очень мало. Но саперам работы хватало: инженерная разведка на дороге Урус-Мартан – Алхан-Юрт у нас была ежедневно.

В этот период ВМГ полка в составе усиленного мотострелкового батальона два раза выезжала на несколько дней по недалеким окрестностям. Один раз на две недели ходил с ВМГ на Сунженский хребет вместе с зам. командира полка Рыжковым и комбатом Илюхиным. Потом ходили на юг Чечни, в горы, больше чем на неделю. Я вернулся в середине октября, а Олег Шатохин, штатный начштаба полка, уже в моем кунге сидит…

«Пропадает чувство опасности…»

Александр Московой, зам. командира батареи ГСАД, гвардии старший лейтенант:

– В дивизионе я исполнял обязанности артиллерийского корректировщика и полгода ходил с ВМГ в рейды. Выезды были несколько раз в неделю. Я и в батарее бывал редко, обычно на выездах.

Выезды проходили так: разведка идет в предгорье, с ней я, артиллерийский разведчик и мой радист. Брали с собой лазерный дальномер, буссоль – готовили данные для открытия огня. Свистят над головой снаряды – значит, летят дальше. В дивизионе всегда была дежурная батарея, от получения заявки до открытия огня было меньше пяти минут. По необходимости открывала огонь и вторая батарея, и весь дивизион.

Случалось видеть и результаты огня… Вижу, как взлетают двое бородатых… Бывали и курьезные моменты. У нас было два дальномера, лазерный и квантовый – его нельзя направлять на людей: от облучения может выгореть сетчатка глаз. Идет бой, вижу, как впереди, на расстоянии меньше километра бегают бандиты и нас обстреливают. «Ставь дальномер, – даю команду солдату, – снимай дальность!» Солдат был молодой, смотрит в дальномер и говорит мне: «Товарищ гвардии старший лейтенант, там люди бегают, а на людей же направлять такой дальномер нельзя!» – «Какие люди? Это звери бегают!»

Считать нашего противника профессионалами не могу. Чеченцы хорошо знали местность, как партизаны они были сильные, но их тактически грамотных решений не помню. Сила духа у них была действительно большая. Однажды едем через село на БМП, на обочине стоит пацан лет четырех-пяти и пальцем показывает мне по шее. Я на него автомат навожу, он прячется. Ему каких-нибудь четыре года, но он знает, что мы русские, что нас надо убивать, и если навели автомат, то надо прятаться. Их с детства учили, что русские – это не люди, иноверцы, их надо убивать.

К войне привыкаешь… Первые три месяца страшно. Потом война становится бытом, как будто так и надо. Постепенно притупляется и пропадает чувство опасности, исчезает страх. Это плохо, к этому нельзя привыкать. Бывало, что бой идет, и так все надоело – иду и начинаю блины печь… Предчувствия, что ранят или убьют, у меня не было. А вот сны снились постоянно. Про войну, что меня убивают, пуля в спину. Много раз…

Однажды я нашел щенка-кавказца, он всегда был со мной. Стреляю в бою, он рядом ползает, в тридцати сантиметрах от меня, и его убило. Так было жалко этого щенка, и не подумал тогда, что ведь в меня целились, а не в собаку.

«Что самое страшное…»

Алексей Аминов, заместитель командира взвода материально-технического обеспечения 1-го мотострелкового батальона, сержант контрактной службы:

– В полк, а это был мой второй контракт, я прибыл 10 сентября 2000 года. Прилетели на вертолете на ту же площадку, с которой улетал из 752-го полка, это между Урус-Мартаном и Танги-Чу. Сразу же встретил Колю Козлова – мы с ним вместе были в одном взводе 752‑го полка. Обнялись, поздоровались. Пошли на построение. Коля мне посоветовал пока не становиться в общий строй. Приходит взводный, прапорщик Валера Рогов, он и забрал меня к себе. Во взвод пришли поздно ночью, толком ни с кем не познакомился, сразу лег спать. Утром Коля сказал взводному, что я готовый замкомвзвода, его зам. Морозов как раз уходил на дембель. Так я и стал замкомвзвода.

Узнал, что наш полк называют 245-й «пьяный безбашенный»…

Командиром нашего батальона в этот период был подполковник Илюхин. Он очень умело командовал, грамотно, хотя ему было всего 30 лет. Минометчики в честь его дня рождения вешали в небо знак полка… Он потом ушел от нас на повышение, и вместо него комбатом стал майор Тыкин, а НШ был капитан Грошев.

Где-то в эти же первые дни от полка уходила на задачу ВМГ. Почему-то не рано утром, как обычно, а ближе к вечеру, с обычным разгильдяйством, чуть ли не затемно. Я на этой ВМГ не был, так как еще не освоился.

В этот же день должен был выводиться «Заем» – штаб группировки, и духи, бородатые, видимо, готовили ему засаду. Но вместо колонны штаба духи начали пальбу по броне ВМГ. Наши в ответ расчесали их конкретно, даже «артуха» работала, и, как ребята рассказывали, так точно вела огонь, от кустов до посадок было метров сто с небольшим, и нас не накрывало. Молодцы, удивительно, обычно бывало наоборот. Были тогда у нас раненые. Помню, как фельдшер Ленка, наш Айболит батальонный, рассказывала удивленно: «Идет бой, я перевязываю парнишечку, подбегает боец, держится за руку. «Отстань, я занята, потом…» – «Подожду…» Я закончила перевязку, смотрю – он стоит и за локоть держится – с дыркой в руке был».

В эти же дни довелось наблюдать, как работает Ленка. Стояла жара, и у одного пацана случился тепловой удар. Ему стало очень плохо. Ленка кричит: «Давайте скорей мокрую простынь! Мы его теряем!» Принесли, накрыли. Она ему капельницу прямо на земле делала. Мимо как раз пролетал вертолет, авианаводчик сумел его остановить, и этого пацана туда посадили. Потом он еще нам писал, что жив-здоров…

Как-то я спросил своего земляка, Олега Бахарева: «Что для тебя самое страшное на войне?» И он ответил: «Быт!» Надо было постоянно думать, где найти воды, как постираться, что пожрать – если сам не подсуетишься, то останешься голодным. Да и техника – она вся была убитая, то и дело ее надо было ремонтировать.

«Никто не стреляет, радуются жизни…»

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– Летом полк в основном окапывался, совершая периодические выезды в составе ВМГ.

В августе подошел срок окончания моей службы. День боевых шел за два дня службы, причем я не был в отпуске. Восьмого августа я вылетел из Урус-Мартана и десятого прибыл на место дислокации части в поселок Мулино. На этом моя военная эпопея закончилась, а еще через месяц я уже демобилизовался.

Для меня этот прошедший год многое изменил, заставил по-другому смотреть на некоторые вещи. Наряду с героическими поступками видел и откровенную трусость со стороны различных людей. Все это оставило неизгладимый отпечаток в душе… Никогда не забуду чувство, когда из полка в августе 2000 года ехал домой в родной Брянск… Едешь через города и поселки – никто не стреляет, люди занимаются своими делами, радуются жизни… Первые месяцы просто привыкал к гражданской жизни…

«Лучше будет уволить нас сразу…»

Дмитрий Иванов, помощник гранатометчика 2-го мотострелкового батальона, гвардии рядовой:

– После медбата служба у меня протекала более-менее спокойно: назначили истопником в офицерскую палатку. Так что перешел на ночной образ жизни. Летом на торжественном построении участников штурма Грозного я был награжден медалью «За отвагу». К тому моменту нас, срочников, во всем батальоне осталось человек двадцать или около того, остальные контрактники.

Из Чечни нас отправили 28 августа, попал в первую группу на дембель. Когда добрались до Мулино, то оказалось, что нам еще служить месяц, но потом в штабе, наверное, подумали и решили, что лучше будет уволить нас сразу. Может быть, побоялись оставлять нас служить после Чечни. Так мой срок службы составил один год, два месяца и семнадцать дней вместо двух лет.