Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 891

Я похолодел.

— Слышь, Миша, не надо. Вот про это точно не надо. У меня ощущение, что сразу после эфира здесь такие проблемы начнутся… Мне как раз на эти вопросы придется отвечать… не в эфире… ты понял, да? Ты лучше подумай, как мою жопу прикрыть.

Пауза.

— Да?.. Я понял. Я понял. Прикрою. Я прямо сейчас пару звонков сделаю. Чтобы у товарищей правильное понимание сложилось. А на прямом… Ну, ты тогда общие впечатления дай, что в кадр не вошло, эмоции всякие, ну… чего тебя учить… И не дергайся — прикроем. (ВОТ ЧТО БЫЛО, ТО БЫЛО — ЕСЛИ НЕЛЮБОВ ОБЕЩАЛ ПРИКРЫТЬ, ВСЕГДА ПРИКРЫВАЛ.)

Стало полегче. Материал — в Москве, включение будет, да это и не принципиально. Арестовать, наверное, арестуют и вопросы задавать будут. А вот яйца уже не оторвут. Потому что перетрет Саныч кое с кем в Москве, и дадут местным ребятам команду особо не прессовать. И шум будет — ущемление свободы прессы, Крестовников — узник совести, военщина, руки прочь от журналиста! Геморрой, но в целом — приятно. Калиф на час. Освободят — интервью, пресс-конференция, попойка в пресс-баре, объятия коллег, начинающие журналистки — все твои.

ИЛИ… пропал журналист Крестовников — «ищет милиция, ищут пожарные», все новости начинаются с твоей фамилии… Калиф — не на час — недели на две, может, даже на три. А потом забудут. А тебе — все равно. Тебя — нет.

— Ладно, Саныч, до встречи в прямом эфире.

— Давай, держись там.

Больше всего умилил Валэра. Он абсолютно вписался в творческий процесс. При подготовке постоянно подбегал ко мне, поправлял воротник рубашки, «ухо», микрофон-петлю, провода, мою прическу, правда, без особого успеха — в общем, изо всех сил старался быть телевизионщиком.

Я даже подумал, что абсолютно не удивлюсь, если в следующий приезд в Махачкалу обнаружу его в штате телецентра.

Остальные не суетились. Костик меланхолично оттер от камеры местного оператора (Москва!), Стас сосредоточенно крутил ручки звукового пульта. В последний момент пришлось дать пинка Валэре, чтобы он не засветился в кадре.

Включение прошло нормально. Саныч, как обещал, глупостей не спрашивал. Я, как у нас говорят, «поторговал мордой», навел жути, передал эмоции, пообещал телезрителям регулярно выходить в прямой эфир (на самом деле — привет эфэсбэшникам, маленькая, глупая, прозрачная профессиональная хитрость). В общем, все прошло нормально.

После включения выбросили Валэрин шашлык прямо в мусорный бак махачкалинского телецентра. Бедные персидские женихи! Доехали до гостиницы. Выгрузили вещи. Я все ждал: когда же что-нибудь случится? В смысле, когда очухаются дагестанские спецслужбы? Но ничего плохого не происходило. Или Восток — штука тонкая, или Нелюбов — толстая? Но не до такой же степени! Но ничего не случилось!

В эту ночь мы опять предавались томной неге каспийского побережья.

Меня разбудил тихий, но настойчивый стук в дверь. Открываю один глаз. Ебт. Восемь утра. Какого хрена? Единственный, можно сказать, выходной. Кого несет? Может, не открывать? Горничная? Ну да! Вчера «цыгане шумною толпою» ввалились в гостиницу в четыре часа ночи. Редкая горничная рискнет после этого стучать в дверь московского рейнджера в такую рань. Ой, е-е-е… неужели… «пирэс-канфирэнсия»? Проснулись! Точно не открывать! Хотя… какой смысл. Встаю. Натягиваю джинсы. В голове туман. Открываю. На пороге двое. Восточная внешность. Но незаметная такая. Вот представляете себе — восточная, но неброская. Вот что работа с людьми делает. Хотя нет, это их так подбирают.

— Здрасьте.

— Доброе утро, — акцент есть, но очень легкий.

Я было хотел им вежливо предложить войти, но они сделали это сами, ненавязчиво подтолкнув меня животами.

— Искандер Искандеров, оперуполномоченный республиканского ФСБ, — протянута корочка.

— Э-э-э… Кирилл Крестовников, оперуполномоченный канала «Один+».

Я наивно полагал, что он как-то отреагирует на мою удачную, как мне казалось, шутку. Ничего подобного.

— Собирайтесь.

— В смысле?

— Совсем собирайтесь. Со всеми вещами, аппаратурой, ничего не оставляйте.

Меня прошиб пот.

— Извините, я не понял, я — арестован?

— Пока нет.

— Тогда зачем с вещами?

— Так надо.

— Кому?

— Вам.

— Мне? Зачем?

— Долго разговариваем. Вам помочь?

— Да нет… я сам.

Вышли в коридор. У меня в руках вещи. Одновременно из своих номеров вышли Костя и Стас. Тоже с вещами. Тоже в сопровождении невзрачных людей.

Спустились в холл. Моя знойная женщина округлила глаза и прикрыла пухлой ладошкой рот. Это жест всех женщин всех народов во все времена при таких обстоятельствах.

Вышли на улицу. Прямо у дверей — джип «Дефендер». Нет-нет, другой. Как интересно, думаю, у них даже гэбэшники на «Дефендерах» ездят. Погрузили вещи. Старший жестом указал нам на заднее сиденье. Сам сел вперед, еще один — за руль, остальные — в припаркованные рядом «Жигули».

Только тронулись, к гостинице лихо подъехали две «Волги». Одна черная, другая серая. Человек, представившийся Искандером Искандеровым, оглянулся на бодро выскакивающих из них людей. Наш водила поддал газу. Искандер повернулся к нему и сказал:

— Бараны.

Водила осклабился.

Мы были уже далеко.

Что бы вы сделали на моем месте? Правильно, вы бы спросили: «извините, а что все это значит?» Я спросил:

— Извините, а что все это значит?

Искандер повернулся ко мне. Я не знаю, что это было — может, улыбка, может… что-то еще.

Он повернулся ко мне и сказал:

— Прывэт ат Надыра.

Я не сразу вспомнил, что в гостинице он говорил почти без акцента…

Я думал, что надо что-то спросить, как-то отреагировать. Но ничего не спросил и никак не отреагировал. Опыт! Посмотрел на своих. Каменные лица. Тоже, наверное, опыт. Мы превращаемся в крутых ребят. Хотя остается все та же проблема. Крутые ребята обычно знают, куда и зачем. Мы же опять крутые… слепые котята.

— Я вам папожже гилаза завяжу. Нэ вазражаэтэ? Вот-вот, я же говорил про котят. Хотя, как мы уже знаем, завязывание глаз — хороший признак и, вообще, здоровая процедура.

— Чтобы мы привыкали?

Вот! Один-ноль в мою пользу! Искандер очень удивился и даже не смог этого скрыть.

— В смислэ? Зачэм прывыкалы?

— Да это Надир пошутил так однажды.

— А… Нэт. Чтобы дарогу нэ запомнылы. Кагда эти бараны из фэ-эс-бэ будут вам…

— …яйца отрывать.

Он посмотрел на меня с изумлением. Два ноль.

На выезде из города нас остановили. Я не знал, как к этому относиться. В отличие от той, первой поездки, теперь сценарий был нам более-менее понятен. Теперь не было смысла жаждать встречи с федералами. Скорее наоборот. Поэтому я решил относиться к этой остановке плохо. Как будто бы это что-то меняло.

Блокпост был милицейский. Милиция — местная. Я почему-то подумал, что это все-таки к лучшему. И действительно. Искандер что-то обсудил с офицером не по-русски, тот на нас даже не посмотрел, и мы поехали дальше.

Не успел я с облегчением вздохнуть, как с тоской подумал: едем по той же дороге — на Хасавюрт. Хотелось чего-то новенького, а то как-то…

Но разочарование было недолгим. Уже через несколько километров свернули на боковую дорогу. Проселочную. В Дагестане всегда так — все дороги, кроме главной, проселочные. Почти сразу остановились. Искандер повернулся к нам.

— Тепер гилаза давайтэ.

Я заржал — нервы все-таки.

— Самим выковыривать?

Искандер обиделся. Даже рассердился.

— Зачэм викавырыват?! Щто ви как дэти малыэ? Па-руски нэ панымаэтэ? Я гавару — давайтэ гилаза завазыват! Викавырыват! Эта у вас в фээсбэ выкавырывают!

Теперь я обиделся.

— Ничего у нас в ФСБ не выковыривают! Это все вражеские бредни! А вы их хаваете!

— Ми брэдни нэ хаваэм! Ни брэдни, ни канъак, ни водка, ми ваабшэ нэ пьом! Эта ви хаваэтэ всо падрад! Паленку асэтынскую схаваэтэ — и на зачыстку!