Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 995

Доехали назад без приключений.

Каргатов

Я не склонен к пессимизму, только вот порой, а особенно здесь — в Чечне, складывается впечатление, что моя работа никому не нужна.

Весь труд, все усилия, которые мы всем коллективом потратили на подготовку и проведение операции по Старым Атагам, полетели в тартарары.

Ну, везем в нутре БТРа восемь человек, но нет полной уверенности в том, что сейчас не поступит команда отпустить их с извинениями, с расшаркиванием и полным политесом.

Мне не нравится насилие, в принципе. Схватка ума, схватка интеллектов — это мое. И поэтому с удовольствием работал дома — в Красноярске, по противодействию разведывательных служб иностранных государств. Уж поверьте мне на слово, в России еще есть много чего интересного, что неизвестно западным державам, и в экономическом плане, и в военном.

И вот, когда ты на острие этой борьбы, идет схватка умов. С одной стороны ты и Россия, с другой — противник и вся мощь того государства, на которое он работает. Кто кого. Но я на своей земле, а они — нет. И вот тогда все мне помогают, и никто не дает приказа, чтобы я со своими коллегами не мешал иностранным разведчикам, их агентам собирать информацию.

В Чечне тоже моя земля. Но отчего-то здесь мне и моим товарищам не дают в полной мере бороться с бандитами. Жаль, что политики — не саперы. Те ошибаются всего один раз, и расплата всегда одинакова — жизнь, в лучшем случае — здоровье. У политиков же — ошибки прощаются, а расплачиваются за них тысячи людей.

Отчего так все несправедливо устроено? Не знаю. Знал бы — исправил.

И разведчики, что едут сейчас со мной на броне, получили урок в жизни, который не забудут: государству, политикам веры нет. Верить можно лишь своему товарищу, который воюет с тобой. А зачем тогда государство, которое подставляет своих солдат? Слава богу, что пока все обошлось без потерь с нашей стороны. А если бы был бой, и погибли наши солдаты? Страшно.

Не хотелось думать, что нас предали. Но получалось именно так. Боюсь, что начнут нас обвинять в некомпетентности. Для всех очевидно, что в Старых Атагах находится банда, и у нас есть члены этой банды и пособники. Но, полагаю, что прокуратуре не докажешь. Они жаждут нашей крови. Действительно прав был Ступников, когда говорил, что они — адвокаты боевиков. А как же закон?

Тем временем добрались до окраины Чечен Аула. Оставшиеся там солдаты постепенно сворачивали блок-посты, готовились к передислокации в Старые Атаги.

Разведчики им быстро и популярно — с использованием междометий, местоимений, идиоматических, сленговых выражений и популярных жестов объяснили, чтобы те не торопились. Те были крайне удивлены и возмущены, и так же с помощью аналогичных выражений и жестов сказали все, что думают по этому поводу. Особенно много говорилось в адрес московских политиков и чиновников.

Я сидел и слушал. От усталости или оттого, что все надоело, и я устал, вспомнился курс лингвистики и фонетики, который проходил в институте. Как же все-таки богат русский язык! Смешно. Старый профессор для наглядности нам приводил два примера.

Так, английское слово «Fuck» говоришь отрывисто, а вот русское «Бля» можно орать и тянуть до бесконечности.

И еще. Когда русский заходит в помещение, а там никого нет, он говорит: «Ни души», а англоговорящий гражданин скажет фразу, которая переводится «Ни одного тела». Получается, что для русского важнее душа, и человек обязательно отождествляется с душой, чего не скажешь про английскую речь.

Хотя, читая Шекспира в подлиннике, понимаешь, что он был близок русскому по духу. У него тоже душа стояла на первом месте, особенно это видно в «Короле Лире» и «Сонетах».

БТР подъехал к школе, в подвал которой и спустили пленных. Так как готовились к перемещению, охраны уже не было, и командир разведчиков, или, как его называл Ступников — командир гоблинов или предводитель команчей, назначил двух часовых из своих подчиненных.

Он разъяснил им на недавнем примере, что курение на посту и отвлечение от несения службы заканчивается перерезанным горлом.

Мы же напомнили им, что за жизнь каждого задержанного они отвечают лично своей головой. Молодцов пообещал, что если кто-нибудь из духов вдруг помрет, то часовые в обязательно-принудительном порядке сделают себе харакири штык-ножом.

А потом поехали к нам в отдел. По дороге заскочили к особистам, они прихватили бутылку водки.

Расположились у Ступникова. Говорить особо не хотелось. Выпили несколько стопок, и я ушел. Лег спать. А что делать? Допрашивать пленных? А зачем? Снова могут предать. Приедет Мячиков, пусть расскажет, что дальше нам делать. Наши фото есть у правозащитников, не исключено, что они потребуют через прокуратуру наши головы. После того, что произошло, я уже ни чему не удивлюсь.

Было слышно, как Ступников бушевал, посылая всевозможные проклятия на головы тех, кто дал команду отступать. Но что толку. Проклятия не сбудутся, все это лишь сотрясание воздуха. Не умрут, не заболеют эти люди, и не пойдут туда, куда Саша отправляет их, и не вырастут у них на лбу и в других места те части тела, которые он хотел, чтобы выросли. Ждать. Только ждать. А ожидать свою судьбу лучше во сне. Разделся, духи далеко, начальство тоже.

Я проспал долго. Проснулся сам. Оделся, за окном темно. Зима, темнеет рано, глянул на светящийся циферблат «командирских» часов — 21.30. М-да уж. Если бы проводили конкурс, кто больше проспит, то все, кто воевал в Чечне, наверняка одержали бы убедительную победу с огромным отрывом. Я не выспался, просто надо иметь совесть.

В коридоре дневальный читал книгу под тусклой мерцающей лампочкой.

— Начальник здесь? — я потянулся, эх, хорошо!

— Начальник звонил Ступникову, сказал, что поехал на Ханкалу, там большие разборки учинили.

— Ясно. — Я умылся из рукомойника, что висел в коридоре. — А где сам Ступников?

— Он и все остальные уехали в школу, пленных «потрошить».

— Давно?

— Да как вы спать ушли, так они минут через двадцать и двинули. — Помолчал и добавил: — Связисты говорят, что про Старые Атаги Америка по радио говорит.

— Вся Америка? — я удивился.

— Да нет, или «Голос Америки» или «Свобода».

— Эти наговорят, — я махнул рукой. — Поменьше слушай «вражеские голоса». И что болтают?

— Что согнали все мужское население. И всех пытали электротоком. А кого подозревали в сотрудничестве с бандитами, ставили на два табурета, к хулю привязывали кирпич, он болтался между ног, а военные били по нему ногой. По кирпичу, — уточнил дневальный. — Тут же интервью брали у тех, кто чудом спасся. Говорят, что пропало без вести человек пятьдесят. Благодаря правозащитникам и иностранным журналистам прибыла прокуратура и прекратила все это безобразие. А про этого придавленного говорили…

— Какого придавленного? Не понял.

— Ну, того, которого БТРом переехало.

— А. Ну, и?

— Он, оказывается, вообще герой, пытался воспрепятствовать зачистке и арестовать военных преступников.

— Так и сказали, что военные преступники? Или сам сочинил?

— Связисты сказали, они даже записали на память передачу.

— Надо будет тоже послушать, да потом к отчету приложить. Потом посмеемся, лет через десять. Прокурор-то жив? Не слышал?

— Жив. Его на «вертушке» вывезли. Ну, не только его, всех, что с Ханкалы. Одна «восьмерка» села, а еще штуки три, что сопровождали, «карусель» крутили, прикрывали.

— Не сбили?

— Да кто же своих сбивать-то будет. Они же их адвокаты, — увидев мой взгляд, пояснил: — Я слышал, как вы их называли.

— Понятно. На чем офицеры уехали в школу?

— На БТРе, «шестерка» стоит там, где оставили. Ужинать будете?

— А есть?

— Каша с тушенкой. Мы на всех оставили.

— Спасибо.

— Вернулись с зачистки?

— Все. Матерятся, да вы сами все знаете.

— Нас матерят? Ну, чекистов?

— Нет. Москву да Ханкалу. Все в «цвет» шло. Вон и духов повязали, значит, и банда недалеко ушла. Деревню перевернули, а потом бы окрестности из минометов прошарили. Никто бы не ушел… Не впервой же!