Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 17

3

А теперь следущее. Уничтожение Генштаба означает: обезглавить управление войсками. И это — правда. Но правда также и в том, что основной задачей ставилось обезглавить Генштаб в прямом смысле — физически уничтожить Якуба. Вопиющая несправедливость акта этого убийства заключается в том, что Мухаммад Якуб являлся большим другом Советского Союза. Об этом говорили всегда и неизменно и подтверждают и сегодня: и в ту пору посол Пузанов, и главный военный советник генерал Горелов, и советник при начальнике афганского Главпура генерал Заплатин, и генерал Павловский, и Панджшери, и Рафи, и Кештманд, и Нур, и Ватаджар, и Гулябзой, и Анахита. Все они тепло отзывались о нем, но только не генералы КГБ. Нет, они не бросали камни в Якуба, они просто хранили заговор «молчания ягнят». Подданные другой системы, члены особого тайного ордена не смели иметь на этот счет своего личного мнения. А если и имели, то патологически стойко скрывали его и от товарищей своих, и от жен, и от детей. От «однополчан» — тем более. Те же, кто делал попытки, не таясь, заговорить в полный голос, желал высказаться против воззрений руководства (а мог это сделать человек, удалившийся прочь, а попросту, сбежавший), был моментально наречен предателем, ярым антисоветчиком, который записной клеветой оплачивает векселя своего работодателя, коварного врага — империалиста. Они, чекисты, и сегодня образцовые молчуны, припрятавшие и чувства свои, и мысли. А если и обозначат горизонт прошлых деяний, и заполняют книжное пространство собой и сыгранной ролью своей и своих подчиненных, то единственно с целью солгать, затушевать, сместить акценты в сторону мнимой чистоты своей совести. Сколь времени минуло, а не узнаешь, кто «брал» банк или, скажем, пустил смертельную пулю в того же Якуба. Будь дело праведное, озвучили б давно имя «героя». Попробуем разобраться. И пусть это будет версия, коль недостает документов и орден жив и здравствует в таинственных традициях молчанья.

Планируя акцию, исполнители назначались загодя. Отбирались они из числа профессионалов, специально обученных этому ремеслу, чтобы со стороны приглашать кого — исключено. Это по определению именно так, и надо понимать, как само собой разумеющееся. Не может быть в таком деликатном деле исключения из правил. Разве что если заложить в разработку заданный умысел… Скажем, факт убийства на завтра станет достоянием гласности, что и предопределяется, и кому-то предоставляют возможность покопаться в этой грязи. Тогда — да, можно «подставить» исполнителя со стороны и «засветить» его перед всем честным народом. А самим уйти в тень и, потирая руки, наблюдать. Как раз наш случай: народ устал, измучен до края и предела — нет больше мочи претерпевать власть узурпатора. И тьма ночи разверзлась, воссияла высверком очередной революции, и патриот-афганец, великомученик, в терновом венце вышел из мрака, и отомстил, и в одночасье наставил народ на светлый путь. Разумеется, без содействия извне.

План устранения верхушки афганского военного руководства появился не за пять минут до захвата Генштаба. Он вызрел давно, и применение его предполагалось еще при разработке операции «Дуб». Экзекутор свою конкретную задачу знал и был готов к исполнению миссии палача. Что изменилось за две недели? Именно для «этого парня»? Ровным счетом — ничего. Просто-напросто «исполнение функциональных обязанностей» перенесли. Возможно, с внесением несущественных корректировок. Его миссию усилили, как и группу «Зенит» в целом, вновь прибывшими сотрудниками. Майору Розину для поддержки придали комитетчиков из Омска и Барнаула. Нас будут интересовать двое из них — Ирванев и Васильев. И вот почему.

В кабинете Якуба присутствовали генералы Костенко и Власов, полковники Рябченко и Летучий, майор Розин и переводчик Плиев. Как исполнители генералы, полковник и переводчик отпадают. Остается один «функционер» — Валерий Розин. Он и есть единственный представитель как раз той фирмы и в данный час — «божьего промысла КГБ». Во время выстрела в Якуба в кабинете появились еще четыре субъекта: Васильев, Ирванев и Лаговские. Братья, даже превосходные каратисты, но только что свалившиеся с небес, тоже отпадают как исполнители: на их подготовку к акции не было ни времени, ни возможности изучить их морально-деловые и профессиональные качества. Но главное, им, братьям, пусть и самым замечательным, но посторонним, не могла быть известна цель затеянного. Трудно вообразить, что, например, тот же Розин, впервые увидевший братьев, не зная даже их имен, отдаст обоим для исполнения архизасекреченный «госзаказ»: «Мужики-товарищи, дельце есть: как ворветесь в кабинет, первое — пали в Якуба, вали его наповал». Смешно, правда. Хотя тут как-то не до смеха. Так что Стасик и Павлуша Лаговские — это для героического антуража десантных войск.

Исключаю участие в убийстве Якуба и бойцов Ирванева и Васильева. По одной простой причине: они пришлые, назначенные для выполнения узкой и конкретной задачи — прикрыть Розина и, не щадя живота своего, всячески способствовать выполнению им акции по ликвидации начальника Генштаба. Омичи — такие же чужаки для спецгрупп комитета, как и мы с вами. И потому оба вряд ли знали о доподлинной задаче Розина — в КГБ лишних вопросов никогда не задавали и, думаю, не задают и сегодня. Тем и сильны молодцы-чекисты, а любопытствующие служат особистами в линейных частях. Вот характерный пример в подтверждение корпоративных мистерий КГБ. Даже вездесущий посол Табеев не был посвящен в замысел операции. Поэтому, когда раздался взрыв и в посольстве погас свет, он был в замешательстве: «Очень неудобно мне было перед женой. Она мне тогда сказала, что с тобой здесь никто не считается, тебя даже в известность не поставили». Табеев позвонил представителю КГБ генералу Вадиму Кирпиченко и потребовал объяснить, что происходит в городе. Но тот ему сказал, что сейчас нет возможности беседовать: «Завтра доложим, Фикрят Ахмеджанович». И прервал разговор, хотя посол пожелал узнать о ситуации «сей же момент».

Если бы «народный мститель», он же «зачитчик приговора» патриот Абдул Вакиль действительно был таковым, то не отсиживался бы в машине в ожидании конца — и боя, и Якуба, — а, ведомый праведным гневом, в первых рядах устремился вершить справедливое возмездие над гнусным предателем. Ан, нет. Неумолимо следуя полученным указаниям, он сидел под охраной бойцов тихой мышкой, приглушенный страхом, и страдал, моля Аллаха, чтобы пронесло и шальная пуля не настигла его. Ни здесь, в машине, ни там, в кабинете Якуба. Вакиль не смел выходить из укрытия до окончания операции и совершения «акта возмездия». Только после воздаяния единоверцу за его грехи «патриота» могли препроводить наверх, в осиротевшие апартаменты, с одной-единственной целью: опознать — тот ли злодей отправлен к праотцам.

Никого не убеждаю, но не хотите ли сказать, что Розин специально, в соответствии с разработанным планом, производит выстрел в Якуба и делает это настолько ювелирно точно, искусно и складно, что пуля лишь мимолетно, вскользь ранит начштаба — не до летального исхода? Далее мизансцена, которая логически вытекает из спланированного «меткого выстрела», видится такой: «подранок» бережно перенесен комитетчиками на диван в комнату отдыха. Следует несколько минут грозового молчания. Подполковник дожидается мгновенья своего издыхания. В те же самые минуты истомленный переживаниями боя курьер-чекист понукает Абдула Вакиля подняться наверх, по дороге вкладывает ему в руки пистолет, твердо напоминая: пробило время мстить, твой час настал — иди, твори возмездие, но только красиво. Что означает: зачитай тому, который на пороге смерти, суровый, справедливый приговор. И не забудь — от имени всего афганского народа. И в голос, как можно громче. Торжественности прибавь, на сколько сможешь, — чтоб и за дверью услыхали из поздней тьмы твой разговор с приговоренным, и пункты преступлений зачитай, за что расстрелян. Чинно сделай все, не поспешая, с чувством, с толком, с расстановкой — чтобы было все, как на суде благочестивом. От себя, коли тебя охота припекла, добавь маленько слов. Но кару не затягивай — мы что-то нынче умаялись бороться, пора и честь знать…