Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 760

Дрессировщик опустил железный прут. Клоун показался из-за ящика весь, пестро одетый, взлохмаченный, без наигранной улыбки, в легком гриме. Они задымили сигаретами.

До вечера Олег пролежал на кровати, никуда не выходил, читал, убегая от родителей, школы и циркового кошмара в загадочные, таинственные, наполненные захватывающими приключениями книжные миры. Порой вовсе не обязательно было даже читать, он и так давно уже прочитал и Майн Рида, и Фенимора Купера, и Конан Дойля, и Дюма, и Вальтера Скота, и иногда, перед сном, просто мысленно возвращался к любимым героям. Корешки книг на полке всегда звали мальчика к себе. Он втайне дружил и многому-многому научился у отважного рыцаря Айвенго, у мушкетеров, у Следопыта. Перед ужином Олег успокоился, забыл про цирк.

Серебряные оловянные солдатики шли в атаку на врага, в полный рост, несмотря на шквальный огонь наступали на золотых оловянных солдатиков; всего десять человек их было, почти взвод, и командир – матрос в бескозырке и тельняшке. Солдатиков привез год назад из Москвы дед Алексей, в Москве купил, в «Детском мире», а матроса Олег выменял у одноклассника.

Матроса Олег любил больше остальных. Именно за тельняшку, как у десантников. Золотые оловянные солдатики оборонялись ожесточенно, защищали свой штаб. Им было легче. Обороняться всегда легче. Золотые солдатики заняли господствующие высоты – на коробке из-под обуви, на шерстяном свитере, за разноцветными пластмассовыми кубиками.

Взвод матроса поредел, сразу пятерых серебряных солдатиков подстрелили. Олег повалил их на пол пальцами, оставшихся в живых придвинул к позициям врага. Они вступили в рукопашный бой.

Мама вошла в комнату, когда в живых остался один матрос. Его окружили сразу трое золотых солдатиков. Он должен был во что бы то ни стало выполнить приказ, захватить вражеский штаб! Раненый, безоружный, схватил он в последний момент чей-то автомат, чтобы добить последнего противника, но мама помешала, мама отвлекла внимание, и золотой оловянный солдатик, истекавший кровью, выстрелил первым и смертельно ранил матроса.

– Олежка, а я билеты в цирк купила, – сказала мама. Сказала таким голосом, будто кусочек торта на третье предложила. Вот что помешало матросу выполнить приказ! И стоило ему жизни! – Ты рад?

– Не нужен мне никакой цирк! – Олег щелкнул пальцем, и матрос повалился на пол.

– Как? – мама растерялась. – Ты же так хотел пойти на представление…

– А теперь не хочу, – Олег встал с пола, забрался на кровать, надулся, нахмурился.

– Ничего не понимаю. Поговори ты с ним. Как же так? Я с работы специально отпрашивалась, места хорошие взяла… – Олежа, иди сюда, отец хочет тебе что-то сказать.

Олег вздрогнул. Папу он любил, гордился, что папа офицер, и боялся, с раннего детства, с того первого раза, когда папа ударил его, совсем малыша. В памяти сохранились отрывочные моменты.

Завтракали без мамы. Олегу нездоровилось, он заболевал гриппом, ел кое-как. Отец же решил, что сынишка капризничает, раздраженно велел доедать яичницу, нервно подвинул чашку и чай выплеснулся через край на стол. Вместо того, чтобы вытереть, он вставил в рот сигарету и сердито повторил:

– Доешь, тогда пойдешь!

– Я не хочу больше… – опустив глаза, сказал в ответ Олег.

– Не будешь?

– Папа, я правда не хочу…

Отец плеснул еще горячий чай в лицо, да вдобавок подзатыльник залепил. Ослепленный слезами, Олег сорвался было с места, хотел спрятаться, забиться в угол, залезть под кровать и плакать до вечера, скрыться, навсегда убежать из дома, но отец схватил его за шиворот, начал лупить.

Что-то происходило с отцом иногда. Он будто превращался в чужого человека, недоброго, беспощадного, не умел сдерживать резкие порывы гнева, он вдруг начинал ненавидеть самых близких людей, и его, и маму, и чуть что, распускал руки. Благо, долго в родительском доме Олег не задержался, пошел в суворовское училище. Там тоже разное бывало, бывало что драться приходилось, и битым быть приходилось, но на то и училище, чтобы учиться постоять за себя.

Отец выпил и пребывал в скверном расположении духа, и Олег понимал, что, в принципе, лучше не связываться, не перечить, выслушать, согласиться и уйти. Отец лежал на диване, задрав ноги, смотрел футбол. Один тапочек свалился, второй висел на кончике большого пальца ноги.

– Отойди, не стеклянный, – пробурчал отец. – Чего встал перед телевизором? Ты слышал, что мать сказала? Пойдешь в цирк, и никаких разговоров!

– Я не люблю цирк… – вполголоса вымолвил Олег. Он знал, что нарывается на скандал, но уперся.

– А тебя,.бтыть, никто не спрашивает! Понял?

– Понял…

– Громче!

– Понял.

– Так-то.

Олег буркнул под нос:

– Все равно я никуда не пойду…

– Что?! Ах ты, блядь такая, сосунок! – отец поднялся с дивана, одним прыжком настиг сына, схватил за волосы. На какое-то мгновение Олег повис в воздухе, затем полетел на диван. Возможно, что отец и угомонился бы, если бы Олег от дикой обиды не зашипел:

– Фашист!

– Что? Сволочь! – оттолкнув маму, которая пыталась вступиться за сына, отец возил его за волосы по полу: – Подлец! Советского офицера назвать фашистом! Блядь такая! Где ремень?! Что ты стоишь, дура, принеси мне ремень! Быстро!

Мама пришла к Олегу, когда отец захрапел. Она присела на кровать, долго гладила сыну волосы:

– Олежа, милый… Прости его…

Олег отвернулся к стене, ничего не отвечал. Тогда, чтобы отвлечься от скандала, мама сказала, что в цирк сходить все же надо, потому что переводят отца в другой округ, к новому месту службы, потому-то он и недовольный такой нынче, с командиром поцапался вдобавок, так что неизвестно как все повернется, и, быть может, жить они будут не в таком большом городе, а в маленький городок разве приедет цирк?.. И заплакала.

Родился Олег в глухомани Хабаровского края, в нескольких часах езды от Тихого океана, но самого океана так ни разу и не увидел. Он помнил больше Сибирь, куда отца перевели после Дальнего Востока, слепящий глаза снег в солнечный день, раскачивающееся на ветру, задубевшее на морозе белье, тесную комнату с драными обоями, печку, которую мама растапливала с раннего утра, мошкару, грибы и пельмени, и еще четко отпечаталось в сознании словосочетание Сибирский военный округ, или СибВО, как его иногда называли взрослые дяди-офицеры. ДальВО, СибВО… Уральский военный округ. Рос Олег, убежденный, что вся страна поделена не на области и республики, а на военные округа, и если вдруг попадался какой-нибудь мальчишка во дворе, который начинал спорить, настаивая, что, мол, живут они в такой-то области, Олег не уступал, стоял на своем, в Уральском военном округе живут они и точка, и дело часто доходило до драки.

…Боязливо наблюдал за цирковыми номерами Олег. Он надеялся, что они будут сидеть где-нибудь на самом верху, далеко от манежа. Пятый ряд так близко, так приметно! А что если заметит клоун? Выглядывают же из-за кулис люди, поди разбери, кто там стоит!

Особенно трясся он в первые минуты, когда погас свет и заиграл оркестр. Неожиданно как-то погас свет, мгновенно. Раз, и темнота! Глаз выколи! Только мамина рука рядом. Начались номера. Нет, никто его не тронет! Кому он, собственно говоря, нужен? Подумаешь, запрятался среди вагончиков! Да в каждом городе, поди, мальчишки лазают по цирковому городку и ничего!

Когда рабочие меняли на манеже реквизит, появился рыжий клоун с чемоданчиком. Он споткнулся, шлепнулся и перевернулся через голову, задрал вверх ноги в длинных ботинках, чем вызвал легкое оживление, редкий смех в зале, и мама засмеялась, так мил и неуклюж, наверное, был этот клоун, у которого из глаз, когда он еще раз ударился, струйками брызнули слезы.

На теплый прием клоун ответил большой притворной улыбкой, повел головой и как будто узрел прижавшегося к маме мальчонку в пятом ряду. Олег весь съежился, задрожал, и стал медленно съезжать с сиденья вниз на деревянный пол, в надежде спрятаться.

В антракте Олег ни на шаг не отходил от мамы. Сомнений не было: клоун узнал его! не простил, запомнил, и значит надо быть начеку – что если он вынырнет из толпы и утащит с собой?!