Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 848

Тремя простыми движениями старший лейтенант В. вывел вертолет из беспорядочного падения и перевел его в спокойный набор высоты.

— Почитать спокойно не дадут… — проворчал он. — Прими управление.

После этого случая, когда правый летчик опаздывал на вылет, борттехник М. сам шел его искать. А в своем блокноте к девяти правилам борттехника он добавил еще одну заповедь: перед вылетом проверь комплектность экипажа.

1

Пара идет метнуть бомбы в предгорье. Цель — пещеры, где, по данным разведки, находится перевалочная караванная база. Борт № 10 педалирует капитан Т. Его правый летчик, лейтенант по кличке Милый, устанавливает в отверстие в полу прицел для бомбометания (что-то вроде перископа наоборот — труба, смотрящая вниз).

Командир выводит машину на боевой, спрашивает:

— Штурман, дистанция до цели?

Милый смотрит в карту, потом приникает к окуляру прицела. Наконец отрывается от окуляра и, задумчиво глядя на командира, отмеряет руками в воздухе сантиметров тридцать:

— Ну, где-то так примерно…

2

В степи возле Фараха. Пара идет на пределе. Пролетают большое стадо овец с двумя пастухами. Правак Милый щелкает тумблерами АСО. Высовывается в окно, смотрит назад.

— Ты что делаешь? — спрашивает командир.

— Да смотрю, загорятся бараны, если на них асошка упадет, или нет?

— Я тебя сейчас скину, Милый. Твое место не на правой чашке, а там, среди этих баранов.

3

Вертолетчикам выдали талоны на книги. В книжном магазине разыграли лотерею и отоварили талоны. Каждому досталось то, что досталось.

Через полчаса борттехник Ф. услышал в коридоре крик.

— А вот кому книгу! Меняю книгу! — кричал Милый.

Борттехник выглянул.

— Что у тебя?

— Да вот фигня какая-то — про казака Микеля Анджелу.

Посмотрев на книгу в руках Милого, борттехник, не раздумывая, сказал:

— Меняю твоего казака на «Бомбу для председателя» Семенова. Про старого, но еще бодрого Штирлица.

Милый согласился. Борттехник вручил ему ненужного Семенова и взамен получил толстенный том Ирвинга Стоуна «Муки и радости» — про Микеланджело.

4

Пара высаживает спецназ в районе боя. Пока ведущий, высадив группу, забирает раненых, ведомый борт № 10 работает по духовской позиции. Заходя на второй круг, экипаж ведомого наблюдает, как борттехник ведущего, прапорщик по прозвищу Киса, бежит вверх по склону, на вершину. Там, на переднем крае, растянувшись в цепь, лежат бойцы. Киса взбегает на вершину, нагибается, спрашивает что-то у лежащего солдата. Разгибается, идет к следующему, опять спрашивает, идет дальше.

— Что он делает? — изумленно говорит командир. — Его же сейчас снимут!

Он разворачивает вертолет на месте и обрушивает на соседнюю горушку, где засели духи, оставшиеся НУРСы. Борттехник Ф. помогает пулеметным огнем.

Тем временем, неспешно пройдя всю цепь, прапорщик разочарованно разводит руками и возвращается на борт.

Дома прапорщика Кису спросили, зачем он расхаживал под огнем противника в полный рост.

— Та под каким таким огнем? — удивился Киса. — Сигаретку хотел стрельнуть, а солдатики все некурящие оказались!

5

Как-то вечером борттехник Ф. рассказывает соседям по комнате о своем сегодняшнем вылете.

— Мало того, что у нас кончились НУРСы, у меня еще и пулемет заклинило — я у правака два карандаша сломал, выковыривая перекошенный патрон. А духи все долбят и долбят. Я кричу командиру — пора, мол, удочки сматывать…

Тут борттехника Ф. перебивает борттехник М.

— А вы что, удочки с собой брали? — с интересом спрашивает он.

— Да, Феликс, — отвечает после паузы лейтенант Ф. — Спиннинги, блин…

И, когда в комнате утихает хохот, продолжает рассказ…

Звено «Ми-8» и пара «Ми-24» идут из Шинданда на точку возле Даулатабада — помочь фарахрудскому спецназу в операции. Стая летит на пределе, соблюдая режим радиомолчания. Вдруг в эфире раздается противный женский голос речевого информатора РИ-65 (в народе — Риты):

— Борт 23456, не убраны шасси.

Это означает, что одна из «двадцатьчетверок» забыла убрать шасси. У «Ми-8» шасси не убираются.

— Ну что вы, тихо не можете… — с досадой говорит Пыль. — Посмотрите друг на друга — у кого там лапы висят?

— У нас убраны? — шутит капитан Т.

— Убрал, командир, — шутит борттехник Ф.

«Двадцатьчетверки» коротко докладывают, что у них все в порядке, видимо, произошло ложное срабатывание.

— Врут «мессера», — комментирует Т.

Через несколько минут в эфир снова выходит чья-то Рита:

— Борт 32654, повышена температура масла в главном редукторе.

Названный номер — заводской, и он ни о чем не говорит экипажам. Единственный способ определить, чей речевой информатор выдал информацию в эфир, — посмотреть на стрелку датчика.

— Вы сговорились, что ли? — спрашивает Пыль. — Доложитесь, у кого там масло кипит…

— Посмотри, как у нас? — говорит командир.

Борттехник Ф. смотрит на датчик главного редуктора и видит, что температура масла запредельная — стрелка уже в красной зоне. (Скорее всего, догадывается борттехник, лопатки охлаждающего вентилятора стоят в зимнем положении — ведь предшественники летали на потолке, где всегда холодно.) Он знает, что до посадки осталось несколько минут, поэтому говорит:

— У нас в порядке, командир!

— Значит, опять «мессера»!

Все по очереди докладывают, что температура масла в норме. Пыль, раздраженная срывом радиомолчания, советует:

— Ну, так разберитесь там со своими бабами!

Педантичный и правильный капитан К. имел среди борттехников репутацию несчастливого летчика. В том смысле, что почти каждый полет с ним обязательно протекал напряженно, с неприятными эксцессами самого разного характера. Поэтому, когда вечером борттехник Ф. узнал, что завтра ему предстоит полет с капитаном К., он, конечно же, расстроился. Но поделать ничего было нельзя — не заявлять же, что капитан К. — летающая дурная примета, причем не для себя, а для других членов экипажа.

Утром борттехник Ф. проспал. Его разбудил капитан К. Он застал спящего борттехника врасплох, войдя в комнату в полном снаряжении, сияя румянцем умытого лица.

— Ты что лежишь? Нам же борт еще опробовать нужно, — сказал он.

— Да я уже опробовал, — угрюмо пошутил, поднимаясь с кровати, борттехник.

— Когда? — удивился К.

— Вчера вечером, — продолжил шутку борттехник.

(Необходимое пояснение: пробный запуск двигателей с целью проверки работы всех систем вертолета производится в день вылета. Само собой, на пробном запуске должны присутствовать все три члена экипажа, но обычно хватало командира и борттехника.)

Капитан К. ушел. Борттехник, позавтракав, взял оружие и пошел на свой борт на опробование. В ожидании экипажа он улегся на лавку в салоне и задремал. Через час прибежал капитан К. и полез в кабину с криком «полетели».

— А опробование? — удивился борттехник.

— Ты же сказал, что опробовал! — еще больше удивился К.

— Ну, е-мое! — сказал борттехник. — Когда и как? Я бы, конечно, с удовольствием, но один не имею права.

— Действительно, — растерянно сказал К. — Так это была шутка? Ну и шутки у тебя, я даже поверил. Тогда сейчас быстро опробуем, пока пассажиры не подъехали…

Рейс был почтовым. По пути в Турагунди пара села на площадку 101-го полка, дислоцированного перед Гератом. Выключили двигатели, ждали, когда привезут секретную почту. Наконец, почту подвезли. Офицер с портфелем занял свое место в салоне ведущего. Там уже сидел почтальон из Шинданда с тремя бумажными мешками писем.

Экипаж в кабине, запуск двигателей. Борттехник Ф. нажал кнопку вспомогательного турбоагрегата АИ-9В (в народе — «аишка»). Сзади в хвостовой балке раздался громкий щелчок, но дальнейшего нарастающего воя не последовало. После нескольких секунд нештатной тишины капитан К. предположил: