Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 898

— Что? — спросил он. — Я паду смертью храбрых?

— Нет, — сказала она, шмыгнув носом. — У тебя будет много женщин…

— Куда уж нам, — сказал он недоверчиво.

Ночью, когда ей было хорошо, она так скрипела зубами, и крик ее был так мучителен, что он поначалу пугался и спрашивал. Потом привык, и когда она блаженно прижималась к нему, гладил ее плечо и шептал на ухо «спасибо».

Он уходил рано утром. Говорил «не вставай», целовал, прокрадывался на цыпочках до двери мимо маленькой комнаты, тихо надевал ботинки, оборачивался… И его всегда кидало в жар стыда. В открытой двери маленькой комнаты он встречал взгляд девочки в короткой ночной рубашке. Она сидела на кровати, свесив босые ноги, чертила пальцами по полу и, слегка наклонив голову к голому плечику, внимательно смотрела на гостя. Он неловко кланялся и уходил.

Борттехник шел по рассветному городку и думал, как это вообще понимать, и что думает о них девочка, когда за стенкой кричит ее мать. И почему утром дверь в ее комнату всегда открыта, если они закрывают ее, когда она засыпает?

Он приходил к завтраку и ел с аппетитом, в отличие от только что пробудившихся командира и штурмана.

— Опять будешь носом клевать в полете? — спрашивал командир, глядя с улыбкой, как он мечет вилкой.

…Загрузив парашютистов, набирали высоту. С каждым витком спирали утренняя земля становилась все круглее, солнце на взлете нежное и неяркое — все жарче. Борттехник закрывал глаза, и кино продолжалось с крайнего кадра, — ему показывали бледные коленки, щиколотки и пальцы, чертящие по полу…

— Мы на боевом, любовник! — будил его толчок и голос командира. — Работаем!

Борттехник открывал глаза. Он был на самой вершине лета.

Точка притяжения

Даже с таким правильным экипажем командировка все равно не избежала нештатного всплеска. Однажды вечером, когда прыжки закончились, экипаж, заправив и зачехлив борт, подошел к курилке.

— Да что ты мне втираешь! — горячился капитан команды парашютистов, майор, фамилию которого борттехник Ф. не запомнил. — Ты это вон им (он кивнул на вертолетчиков) втюхивай, они кивать будут хоть из вежливости. Но не мне! Прыгал он с семидесяти метров, орел, бля!

— Прыгал, — спокойно покуривая, отвечал начальник местной ПДС майор Емец.

— А доказать? Пиздеть, сам знаешь, не мешки ворочать! Ты хотя бы со ста прыгни!

— Ящик, — сказал Емец.

— Какой еще ящик?

— Обыкновенный. Если прыгну со ста, с тебя ящик армянского.

— Я-то поставлю! — воскликнул майор. — А кто мне поставит, когда мы тебя с континента соскребем?

— Я тебе до прыжка отдам. Нет, лучше мы мои деньги положим на мишень. Точка притяжения…

— Ты собрался еще и на точку встать? — засмеялся майор.

— А ты думал… Завтра утречком, по холодку…

— А я как бы где? — спросил капитан Коваль. — Кого, по-вашему, за жопу первым возьмут, если что?

— Не ссы, капитан, ты в ответе не будешь, я документ составлю про отработку покидания вертолета в экстремальной ситуации, все законно будет. И потом, половина моего ящика — экипажу, я разве не сказал? — хитро улыбнулся майор Емец.

Утром, пока борттехник Ф. делал предполетную подготовку, Коваль, Исхаков и Емец прогуливались вокруг вертолета.

— Как до ста снизишься над площадкой, иди против ветра, но не быстро, — говорил Емец, показывая рукой, как надо идти. И, обращаясь к Исхакову: — А ты за ветром следи по колдуну, курс против, но не в лоб, а градусов десять чтобы справа по полету поддувал… А ты, — поднял он голову к борттехнику, меряющему уровень масла в двигателях, — следи, чтобы наш майор мне ножку не подставил. Коньяк-то мы все любим…

Солнце поднималось. Перелетели на площадку. Там команда парашютистов во главе с их майором уже постелила на песок круг с мишенью, на которой пластырем был приклеен конверт с тремя сине-зелеными купюрами с профилем Ленина. Капитан парашютистов поднялся на борт, сел на скамейку. Майор Емец сидел напротив, в шлеме, затянутый в подвесную систему с одной только «запаской» на животе.

Взлетели. Набрали двести метров, начали снижение до ста с выходом на боевой курс. Емец, стоя на коленях перед открытой дверью, левой рукой держался за ручку двери, правой корректировал курс. Борттехник Ф., сидящий на своем месте лицом в салон, транслировал его жесты в командиру в кабину. Наконец ладонь майора замерла — «так держать!». Не вставая с колен, он обнял «запаску», слегка дернул кольцо, принял в руки упруго скакнувший купол, но не задержал его, а пропустил, направив чуть влево, одновременно выпадая в небо с поворотом на спину. У борттехника Ф. от неожиданности сердце ухнуло следом, он успел увидеть мелькнувшее лицо майора, на нем была улыбка.

Второй майор и борттехник Ф. — оба в страховочных поясах, — упав на четвереньки у двери, успели увидеть, как сначала тень от купола, а через секунду и сам купол накрывают мишень, купол перелетает, опадая, сворачивается, ползет, как издыхающий монгольфьер, а на круге возле мишени стоит на коленях майор Емец и машет им рукой.

— Вот сука, а?! — повернувшись к борттехнику, восхищенно крикнул майор.

Борттехник согласно кивал.

Фуражка и карта в безветренную погоду

Борттехник Ф. идет из штаба на стоянку первой эскадрильи.

Ночью прошел дождь, на дороге лужи. Пахнет мокрой тайгой — желтой и красной листвой, брусникой, мхом. Лету конец.

Только что вернулись из отпусков «афганцы», но их отправка на войну все откладывается. Поэтому, как положено после отпуска, они вводятся в строй. Начинаются плановые полеты по «коробочке» и в зону, в которых, к радости борттехника Ф., борта № 22 не участвует по причине регламентных работ.

Борттехника Ф. догоняет мотоцикл «Иж-Планета» с коляской. Рулит борттехник Гуртов, в коляске сидит борттехник Стекачев. Мотоцикл останавливается.

— Фрол, садись! — кричит капитан Гуртов. — Чего боты мочить?

Борттехник садится на заднее сиденье. Стекачев смотрит на него из коляски улыбчиво:

— Хорошо вчера бухнули?

— Не пили.

— Ну конечно! Мешки под глазами не врут!

— Мои мешки сами по себе. Это почки, — обижается борттехник Ф.

— Все болезни от недопития, — смеется Стекачев. — Ничего, армия тебя вылечит…

Они едут, огибая лужи. Справа вдоль дороги тянутся ряды колючей проволоки, за ней — центральная заправка, потом ангары ТЭЧ, потом первая стоянка. Со стоянки на ЦЗ рулит борт № 16 борттехника Мухаметшина. Правый блистер открыт, в нем видно лицо лейтенанта Вяткина, правака капитана Трудова, который сейчас и держит ручку. Лейтенанта Вяткина с его мягким круглым лицом, длинными ресницами и вечной улыбкой никто иначе как Милый не называет. Он женат, но когда к нему приходят, к примеру, из ЖЭКа, и он открывает дверь, его неизменно просят позвать кого-нибудь из взрослых.

Борттехник Ф. привстал на мотоциклетных стременах и помахал Милому рукой. Лейтенант Вяткин с готовностью ответил — он высунул из блистера руку с каким-то прямоугольником и помахал им борттехнику Ф. Тут же потоком воздуха от винта этот прямоугольник вырвало из руки Милого и швырнуло в траву. В блистер высунулась голова в шлемофоне, свесилась, начала крутиться в поисках. Из травы поднялся на хвост длинный воздушный змей, подпрыгнул и, подхваченный потоком, полетел, извиваясь, то прижимаясь к траве, то взмывая.

— Милый карту упустил! — крикнул Стекачев. — Ловить надо, сейчас «колючку» перелетит!

Гуртов крутанул ручку газа, мотоцикл прыгнул вперед, полетел по прямой над лужами. Борт № 16 остановился. Борттехник Ф., держась за ручку сиденья и откинувшись назад, как ковбой на бешеном быке, поворачивая голову, смотрел, как, растопырив руки и петляя, Милый бежит за вертляво летящей перед ним картой.

Борттехник Ф. совсем забыл, что он в фуражке. Встречный стремительному мотоциклу поток воздуха вдруг сорвал ее с головы борттехника. Как фокусник — вот она была, и вот ее нет!