Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич - Страница 150

Теперь он стоял перед иконой и чувствовал необъяснимое к ней влечение. Ему казалось, что икона является дверцей, закрывающей вход в иную неземную реальность, в которой действуют светоносные силы, лучистые энергии. И если встать на табуретку, отомкнуть медный замочек, растворить киот, отодвинуть икону, то из-за нее хлынут божественные силы. Наполнят мир животворной энергией, способной дарить бессмертие, воскрешать мертвых. Сделают его, Суздальцева, неумирающим и безмерно счастливым.

Он чувствовал, что его кто-то побуждает подняться на табуретку и растворить киот. Это воздействие шло из-за спины, подталкивало его. Было столь ощутимо, что он оглянулся. Ничего, кроме двери и старого сундука, не увидел, но воздействие продолжалось. Он стал приближаться к иконе. По мере того, как он приближался, ему в лицо стали дуть плотные вихри. Не пускали, противились тому, чтобы Петр приставил к божнице табуретку. Находясь в пустой избе, он испытывал борение, словно в нем сошлись силы, разные по своей природе и смыслу. Одни побуждали его войти в лучезарный, скрытый за иконой мир. Другие отгоняли его. Он чувствовал лицом завихрения воздуха, невидимую бурную схватку, словно бились духи, истребляли друг друга. Он взял табуретку, поставил у божницы, встал на нее. Стал отводить в сторону горящую лампадку, чтобы отворить киот. Почувствовал бесшумный разящий удар, едва не сбросивший его на пол. Одолел головокружение. Потянулся губами к иконе и поцеловал ее сквозь стекло.

Ему показалось, что на одно мгновение темная икона вспыхнула, сквозь нагар проступило медово-золотистые лица Богородицы и Младенца, хрупкие серебряные звезды, украшавшие ее плащ, и по светлому фону красная, хрупкая, словно вышитая алым шелком, проступила надпись: «Взыскание погибших». Икона вдов, потерявших своих мужей. Икона матерей, у которых отняли детей. Икона сыновей, чьи отцы лежат в безвестных могилах, как и его отец, зарытый в сталинградской степи.

Он отпустил цепочку лампады, и огонек закачался у стекла, заливая своим малиновым отсветом открывшееся изображение.

Суздальцев, не понимая, что он только что пережил, что за духи боролись за его душу в избе, отошел от иконы, чувствуя слабое жжение на губах.

Вечерело, солнце медленно, неохотно приближалось к далекому лесу. Поле в последних лучах казалось перламутровым, на стерне каждый ржаной стебель казался стеклянным. Суздальцев с ружьем на плече шел к лесу, предвкушая восхитительную охоту на вальдшнепа, «тягу», когда в сумерках, при первых звездах, вдоль опушек летят долгоносые красно-ржавые птицы. Ты стреляешь их влет, направляя в сторону плавной, скользящей по звездам тени красный сноп выстрела. Он прежде никогда не стоял на «тяге», лишь читал о ней в пересказе бывалых охотников, называвших «тягу» самой упоительной из охот.

Он шел через просторное поле, приближаясь к лесу. Чувствовал, как последнее дневное тепло исчезает вместе с солнцем, опустившимся за вершины. Над лесом малиновая, с расплавленной кромкой горела заря. Небо над головой темнело, зеленело, и в нем молча, не оглашая окрестность своими обычными рыданиями, перевертывался с боку на бок чибис. Суздальцев подошел к опушке, к месту, где в сухой траве круглилось колесо немецкого танка. Оно казалось угрюмым, тяжелым, как крышка люка, под которым скрывался колодец, ведущий в мрачную глубину. Суздальцев постарался поскорее его пройти.

Из леса катились холодные ароматы оттаявшей земли и первых цветов. Среди озаренных вершин заливались птицы, словно слетелись со всего леса в одно место, готовились к ночлегу, славя исчезающий день, восторженно провожая солнце.

У самого леса поле было распахано, вывороченные плугом пласты казались тяжелыми, сочными, облитыми вишневым вареньем. В сизом небе прозрачным облачком висела круглая луна. На опушке, чуть отступив от леса, высилась огромная великолепная береза, чей синеватый ствол был уже в тени, а вершина еще розовела и золотилась в последних лучах. И в этой вершине, вся в солнце, как маленький золотой слиток, сидела птица и заливалась, самозабвенно, не дожидаясь ответа, как крохотное языческое божество, провожающее в ночь дневное светило.

Суздальцев подошел к березе. Ствол могучий, белый, в черных разрывах коры, казалось, набух от соков, которые струились из земляных глубин к вышине, к белым расходящимся ручьям ветвей, наполняя крону розовым туманом. Он прижался к березе. Слушал потаенные гулы громадного дерева. Сочетался с могучими, уходящими в талую землю корнями, с розовой, озарявшей вершину зарей, с поющей птицей. Береза соединяла небо и землю, уходящий день и наступавшую ночь, и его, Суздальцева, со всем необъятным, таинственным и восхитительным миром. Была языческой богиней, древней Берегиней, той самой женщиной, о которой он мечтал, кружа по дневным полям.

Заря гасла, только огненная ленточка проходила в вершинах. Птицы смолкли, окончив свое богослужение. Улетела из вершины березы малая золотистая птаха. Мимо прошелестела молчаливая стая дроздов, разом, молча нырнула в темную глубину леса и там затихла. Пашня на поле налилась тьмой, стала фиолетовой, и казалось, что в борозду уложены огромные зрелые сливы. Небо стало пепельным, и в нем круглая, яркая блестела луна. Суздальцев поднял ружье к луне, ловя стволом млечный лучик. Играл с луной, соединяясь с вечерним светилом этим голубоватым лучиком, стекавшим по стволу ружья в его зрачок.

В близкой промоине скопилась талая вода, тяжелая, недвижная, источавшая холодный аромат. Казалось, в ней притаилось невидимое существо, ждет темноты, чтобы всплыть на поверхность.

Он был один среди сказочной природы, которая поминутно меняла свой лик. Окружала его шорохами, волнами тепла и прохлады, запахами земли, воды и цветов. Природа была живая, одухотворенная. Она приняла его к себе, дала ему место под ветвями чудесного дерева. Нет, не напрасно он сделал свой выбор, оставил дом, невесту, искусительный город и выбрал эту красоту, волю, свой неповторимый путь. Он находился под покровом Берегини, во власти всемогущего и благого божества. Просил его дать ему знак, направить послание, выпустить в это погасшее небо вещую птицу.

Он держал в руках ружье. Но птицы не было. Лес превратился в сплошную темную стену, и только зубцы елей еще выделялись в погасшем небе. Луна ярко, маслянисто блестела, и от нее ложились прозрачные тени.

Птицы не было. Не возникала под луной плавная тень с разведенными крыльями и длинным опущенным клювом. Божество не подавало знак. Берегиня не посылала ему свою весть. Он был недостоин. Был отвергнут. Не принят в сонмище избранников, героев, поэтов. И боясь, что знак не последует, вещая птица не появится, он стал умолять Берегиню: «Ну пошли мне знак! Пошли мне своего гонца! Дай мне убедиться в моей правоте. Пусть загорится в небе первая звездочка, пусть в твоих ветвях замерцает первая звезда, и ты пошлешь мне свою птицу!»

Он напряженно всматривался в небо. В пепельной высоте не было видно мерцанья. Луна освещала мир своим зеркальным светом, гасила звезды. И вдруг, подняв высоко глаза, на самой кромке березовой кроны, где тончайшие ветки туманили небеса, он увидел хрупкий свет звезды, ее едва различимое мерцанье. И в тот же момент сзади вдоль опушки раздалось потрескивание и поскрипывание. Приближалось. Из-за березы, там, где мерцала звезда, вынеслась темная птица. Ее крылья были отведены назад, на вытянутой шее круглилась маленькая голова, из которой вниз был направлен длинный клюв. Все это увидел Суздальцев своим ночным зрением. Вскинул ружье, ведя им по звезде, по сизому небу, догоняя улетавшую птицу. Выстрел грохнул, ударил в плечо. Красная метла огня унеслась в небо, и он, ошеломленный, оглушенный, увидел, как вальдшнеп ринулся к земле.

Еще летело в лесу эхо выстрела, тянулся слоистый дым, а он бежал туда, где упала птица, боясь ее потерять. Он нашел ее своим звериным чутьем по запаху, своим обостренным совиным зрением. Вальдшнеп лежал в траве. Он поднял птицу. Поднес к лицу. Она была теплой, гладкой, источала лесной птичий аромат. И он, ликуя, славя Берегиню, отдавая себя в вечное услужение к лесному божеству, поцеловал птицу и спрятал ее в рюкзак. Возвращался под звездами, неся в рюкзаке теплую, выхваченную из небес птицу.