Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич - Страница 575

Утром солдаты были похожи на заводных кукол. Зомби и только! Марзоев, предвидя повторение ночных бдений, устроил место отдыха у воды. Впрочем, у советского солдата была уникальная особенность – он быстро привыкал ко всему. Так, как это возможно только в юношеском возрасте. «В жизни раз бывает восемнадцать лет...»

Марзоев решил установить контакт с местным населением. Провести агитационную работу. С отделением разведчиков и тремя таджиками-переводчиками мы спустились с горки (а все было на виду, под прицелом, на всякий случай) и остановились на краю рощицы. Из ближайшей глиняной кибитки переводчики извлекли испуганного оборванного мужичонку. Велели ему собрать мужчин. Через полчаса на опушке создалось некое странное общество. Десяток седобородых старцев, два инвалида на костылях и деревяшках и тот самый посыльный, который оказался сельским муллой. Я, кстати, заметил, что к этим сельским дьячкам в Афганистане было далеко не лучшее отношение. На моих глазах командир пехотного полка в Бандиду бил по морде воинского муллу за пять минут до присяги резервистов. А тот бежал к месту священнодействия, теряя галоши.

Стас коротко рассказал о том, зачем мы оседлали горку, призвал не поддерживать душманов. Старики в один голос твердили: «Дошманон нис... нис». Нет, значит...

Потом Стас спросил, можно ли пригласить на общий сход жителей соседнего кишлака. Вот он, через речку, метров восемьсот. Дехкане замялись. Переводчик объяснил, что там живут узбеки и к ним таджики уже лет десять не ходят.

– А где ваш помещик, хозяин? Заминдор? – спросил Марзоев.

– В Пакистане.

– Без него лучше?

– Нет. Хуже, – оживились крестьяне.

Оказывается, заминдор (помещик) семена давал, скот давал, трактор давал, лекарства привозил, рис и сахар. А теперь никто не ходит, налоги не берет и ничего не дает взамен. В Баглан не проехать, стреляют, грабят...

Не получалась агитация. Да вот еще выяснилось, что несколько месяцев назад по речной долине сюда приполз танк и сделал несколько выстрелов по кишлаку. Убило девочку, изувечило вот этих двух парней...

В конце концов договорились о том, что в кишлаке ночью не будут зажигать свет в окнах, выходящих на наши позиции. Огонь мешает во тьме, редкие огоньки... Ночные прицелы слепнут от коптилок... На этом договоре сход завершился, и мы вернулись на высоту. Делать особо было нечего, поэтому, перекусив, спустились к арыку.

Тут был замечен выехавший из кишлака всадник. Такой молодцеватый, чисто одетый. Лошадь справная, чистая. Сбруя нарядная.

– Сейчас я этого джигита озадачу, – с досадой сказал Стас.

И послал наперерез разведчика с предложением всаднику привезти из кишлака несколько арбузов и дынь. Луноликий таджик только на мгновение нахмурился, а потом, согласно кивнув, развернул коня. Арбузы его были дрянь – розовые. А дыня, как вата. Пока он ездил, мы заметили, что по арыку плывут мимо нас бараньи кишки и арбузные корки. Кто-то выше по течению пировал.

Марзоев за арбузы заплатил. А через переводчика рекомендовал сказать тем, кто засоряет арык, что если не прекратят безобразие, то мы откроем огонь. Минут через сорок мусор исчез.

С той самой горки у меня осталась странная фотография. Сделал ее Марзоев. Худой, полуголый, небритый мужик в армейской панаме, из-под которой свисает белая полупрозрачная ткань, смолит сигарету без фильтра. Это я. Сидя у арыка, Марзоев разглядывал в бинокль тот самый узбекский кишлак. И заметил что-то интересное. От крайнего дома переносили тугие мешки и укладывали в яму на склоне холма.

– Посмотрим, – предложил Стас.

С отделением разведчиков мы пересекли речную долину по отмелям, даже не замочив ноги. В принципе особого беспокойства не было. Мы на виду, в случае чего рота с горы такую завесу поставит. Но мы не учли одного. На подходе к околице была впадина. Вот так. Мертвая зона. По бокам густой кустарник. Нас можно было брать со всеми потрохами. Меня, как магнитом, потянуло к Стасу.

– Саня, не подходи, – негромко сказал Марзоев, – держи интервал. В двоих вернее будут бить.

Я, преодолевая это магнитное влечение, стал держаться в шести-семи метрах. Тот же совет Марзоев дал и разведчикам, которые тоже пытались сбиться в кучку. Наконец мы миновали впадину. Пригибаясь, перебежали к дувалу. Теперь-то легче. Нас видят, мы видим. А с хозяином и его мешками дело оказалось до смешного простое. Он, предвидя появление правительственных войск, а они всегда шли у нас на хвосте, прятал зерно и муку. Узбек средних лет, мощный, взгляд суровый. Не боялся. Так и сказал: «Я днем прячу. Вы видите. Это не оружие. А сарбозы все заберут. Дети умрут от голода».

Так, наверное, и русские «кулаки» прятали хлеб?

Но нам не нужен был афганский хлеб.

Что нам было нужно?

Это для меня до сих пор остается загадкой.

Только не надо о предвидении международного терроризма и наркоэкспансии. К этим тезисам я сам основательно приложил руку в 1994 году еще...

Назад мы все же пошли не лощиной, а по реке. Многим эти удобные для движения лощинки стали последним маршрутом. Почему-то периодически очень опытные люди забывали высылать головные и боковые дозоры.

– Саня, тебя в дивизии разыскивают, – сказал мне наутро Марзоев.

Я сидел в своем личном, уже оборудованном мелкими приспособлениями окопе-спальне и перематывал в черном рукаве выскользнувшую пленку. Ну не умел врать Стас! Ни лицом, ни голосом. Я понял, что мне нужно убыть в Кундуз. А причину потом выясним. Впрочем, и так понятно. Чистой воды авантюра. И.о. редактора дивизионки без ведома своего начальства улетел с десантниками невесть куда. Да кому это понравится? У десантников на батальон приходилось по штатному особисту. Для них журналист чужой, корреспондент, да еще с азиатской фамилией! Тем более что в отношении командования бригады уже было заведено несколько уголовных дел. Обычное все: продажа и вывоз оружия, самочинные расстрелы, сокрытие неуставных отношений со смертельным исходом...

В полдень на «Ми-8», доставившем очередную порцию теплой бурды в ржавом термосе, я убыл в Кундуз. А через неделю после возвращения Стаса с «багланского сидения» я попрощался с ним на двадцать лет... Бригада убывала в Гардез – провинцию в центре Афганистана. Мы тепло попрощались. Стас подарил мне новый РД (ранец десантника) и «песочку» – спецназовскую форму. Я снабдил его ватманом, бумагой, фотохимикатами, пленкой и фотобумагой. Замполит все же!

О житье Марзоева в Гардезе я знал только, что там, на горе, где они встали в палатках, зимой было очень сурово. Тыловая колонна бригады пошла последней и была изрядно потрепана моджахедами недалеко от Кундуза.

О Марзоеве позже я слышал, как он служил, как рос. Вспоминал о нем в очерках и зарисовках по боевой подготовке. А увидел во Владикавказе в звании полковника и в должности зам. командарма по воспитательной работе. Я возвращался из странной поездки по Чечне. Это была зима 2001 года. Вот тогда-то Стас и рассказал, что у него были большие неприятности со своим особым отделом из-за моего присутствия на «багланском сидении». Военно-десантное КГБ сочло, что я был заслан конкурирующей фирмой.

В Кундузе, в дивизии, меня, естественно, никто не искал. Боевой листок «За честь Родины» Махно выпускал исправно. Других вопросов у политотдела не было. Что возьмешь с газеты, которая жила на отшибе в драной палатке, сохраняла все признаки быта февраля 1980 года, времен ввода дивизии в Афганистан. До времени не трогали.

Я «настрочил» несколько зарисовок, в которых бойцы на полигонах творили чудеса боевого мастерства и мужества, получали за это ордена и медали (последнее потом вычеркивала цензура в Ташкенте). А для себя оставил по «багланскому сидению» вот такую запись: «Баглан дымится. Грохочут днем и ночью разрывы. Позиции на холме за южным Багланом. Слушаем утром в субботу «Маяк». Диктор: «...В провинции Баглан на севере Афганистана проходит комсомольский субботник. Члены ДОМА (Демократического объединения молодежи Афганистана) расчищают улицы, сажают деревья. В благоустройстве города им помогают солдаты и офицеры из Ограниченного контингента советских войск...» Боец сплевывает презрительно: «У них там, в Москве, другой Афганистан».