Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич - Страница 597

Первым делом Литвинова отвели в баню. Шмотки его бросили в углу двора. Помоется, а потом постирает. Походит в чистой «подменке».

– Товарищ капитан... Тут... Вы видели его палец?

Это Зязюля-старший выскочил из палатки.

– Там же кость наружу! Вот, смотрите...

Из палатки вывели Литвинова в рваных армейских трусах... Большой палец правой руки сгнил наполовину. Сухой некроз. И желтела кость...

В санчасти Литвинову ампутировали весь палец. Хирург проклинал учебки в Термезе и Иолотани.

– Оттуда калека на калеке идут! Можешь писать на «комиссию» своего бойца.

Литвинов со слезами на глазах упросил не поднимать вопрос о его отправке в Союз. Ладно. Ведь по тем временам «комиссованному» – хоть вешайся. Никуда не возьмут. Намаялись с калеками после Великой Отечественной. И был военный билет с записью «годен к строевой» и отметкой о присяге и прохождении службы – главным документом для работяги на всю жизнь до пенсии по старости.

Работал Литвинов нормально. Была в нем и хитрость, и ленца. Но братья-белорусы быстро его в порядок приводили. Нормально служил. А часы все-таки он украл. Дерьмо, конечно. Но наше дерьмо! Да и Женька уже уехал, заменился в Союз, куда-то в ТуркВО, с повышением. Да и хрен с ними, с часами. Кто не грешен? Вся редакция из ворованного построена, кроме глины афганской. Афган стоит на взятках. А тут часы – штамповка. Но сейф я все же завел, серьезный. Ни к чему искушать солдат.

...Через двенадцать лет, в Душанбе, я вновь встретил ту же бригаду наладчиков. Шла гражданская война в Таджикистане. 201-я вновь разворачивалась. Возрождалась газета. Она теперь имела более лихое название – «Солдат России». Уже не было два года Советского Союза. И Афганом стал для нас, в известной мере, Таджикистан. А вот люди были те же.

И я вновь был редактором газеты дивизии.

А еще говорят, что нельзя войти в одну реку дважды... И правильно говорят.

Это было другое время.

Два генерала

Свалились с неба «спецы» из Тулукана. Прилетели на попутной «вертушке», привезли «диски» для «ППШ». То ли сдавать, то ли набивать. Рюкзаки были залиты толстым слоем свежей крови. В крови был и Олег, милицейский сержант из Воронежа, если память не подводит.

– Что случилось, братцы? Давайте мойтесь. Видок у вас...

– Да боец был раненый, из ваших, тулуканских. Вроде все нормально. А когда поднялись, то у него кровь хлынула. Бедро прострелено. Мы и рюкзаки подкладывали, и перетягивали. Хрен там... Пусть рюкзаки у тебя полежат...

Ребята помылись, чаю выпили и пошли хлопотать насчет паспортов и виз. Окровавленную поклажу я закрыл в пустой комнатушке.

Ну, уж если утро началось с крови, то к обеду добра не жди. В политотдел прибыл какой-то партийный генерал. Это помню точно, что партийный – член какой-то охренительной парткомиссии при ЦК КПСС или Главном политическом управлении. Явно с похмелья. Резкий, дерганый. Отрывистый.

– Это что? Так. А это что?.. Да. А здесь что за дверь? Почему закрыта? Открыть немедленно!

Пришлось открыть кладовку.

– Что за мешки? Что в них?

Я попытался объяснить, что это оставили на хранение советники из провинции. Генерал осатанел:

– Они все воры! Это бакшиши. Открывайте!

Кровь уже взялась коркой, потемнела, отсвечивала рубином. Я поднял повыше мешок, дернул лямку и выкинул под ноги этой партийной суке гремящие пустые магазины «ППШ»...

– Вот такие бакшиши, товарищ генерал! Я же объяснял вам...

Слава богу, стоящий за его плечом окружной полковник смолчал. Я готов был оторваться по полной схеме. Но у генерала московского что-то щелкнуло в башке... Остерегся, это видно было. Был уже случай, когда лейтенант разрядил «ПМ» в полковника, командира части, непрестанно шпынявшего его. Мирный такой лейтенант, картограф...

Мне вообще не везло на общение с приезжими генералами. Через несколько дней еще один скандал.

Я все был недоволен графикой «фирмы» нашей газеты. Голяк! Вот дубовым шрифтом выписано – «За честь Родины», выше в правом углу девиз – «За нашу Советскую Родину», ниже – «Из части не выносить!» Ну, число, номер, год. И все. Что это за газета? Хотелось орденов, значков. Ну, в крайнем случае, надписи вроде «Газета награждена Почетной грамотой ЦК ВЛКСМ». Но ничего такого не было. И тут меня осенило. Дивизия – Гатчинская. Есть знак, точнее, значок, который мешками заслали в Кундуз ветераны из Ленинграда. Хороший знак: звезда, «Аврора» и написано «Гатчинец». А главное, на висюльке болтается. Вот такое клише, но только без надписи «Гатчинец» (секретность! привязка!) я заказал в Ташкенте и поставил его в правый угол номера. Красота!

Очередной генерал из Москвы тоже был суров и отрывист:

– Это что за значок? Кем утвержден? Есть ли запись в формуляре дивизии? Снять! Самоуправство. Принесите мне формуляр!

Я пытался объяснить упитанному и холеному мужику, что вот эти значки вешают на грудь солдатам по «дембелю», что ветераны дивизии... Но он только больше распалялся.

Конечно, в историческом формуляре дивизии ни хрена не было. В нем и по сей день нет ни строки о том, что дивизия делала с февраля 1981-го по февраль 1985 года. В формуляре записано, что она занималась боевой подготовкой по установленному плану. Просто перебралась в Афганистан и училась, училась, училась!

Коля

Дом офицеров – гордость начальника политотдела – начал свою работу «на марше». В одном углу бетон мешали, во втором его же рубили, поскольку на полтора метра просчитались в чертежах, а в самом актовом зале шли собрания, подведение итогов, показательные суды.

Меня всегда озадачивал тот факт, что обвиняемых из Союза привозили на вертолетах для того, чтобы осудить на месте преступления. Все равно их никто почти не знал. Но считалось, что это воспитывает солдат.

Остались в памяти какой-то военный прокурор, чуть ли не каждый месяц получавший очередную государственную награду (держал ведь кого-то за бороду в причинном месте!), да две судебные показухи.

Капитан из Пули-Хумри, вертолетчик. Он был начальником местного авиационного КП. Выпил, взял пистолет и арестовал всех. И долго держал под прицелом. На суде ему торжественно срезали погоны, зачитали приказ о разжаловании. Злостный хулиган держал в страхе два или три часа всю военную команду. Это нередко, впрочем, бывало. Второй случай был более серьезным, но тоже типичным.

Группа солдат учинила расстрел афганской семьи. Выпили, показалось мало, пошли в кишлак. А как оно было на самом деле, кто его знает? Помню, одного из убийц приговорили к расстрелу – то ли Возчикова, то ли Перевозчикова. Не удалось бойчишкам отвертеться лишь потому, что во дворе спрятался мальчишка, лет четырнадцати. А так, даже младенцев добили, воины-интернационалисты.

С Домом же офицеров у меня связано печальное воспоминание.

Когда набирали строительную команду с миру по нитке, от зенитчиков привели в редакцию худенького парнишку-белоруса. Он как-то быстро мне приглянулся. На лету хватал ремесла. Только покажи один раз, а Николай сделает. Я его уж и типографскому делу стал обучать, в надежде потихоньку перетащить к себе в штат. Но не удалось. Краснощекое мурло – начальник Дома офицеров – пожаловался, что я не даю людей, не даю инструмент. Игнатов был суров: «Ты уже построился. Не мешай другим. Тебе ведь помогали...»

Вместе с бригадой Коля ушел в Дом офицеров. Но жить строители продолжали у меня, в редакции. Конечно, благодарные бойцы (баня, горячая вода, сортир нормальный, телевизор и пр.) тащили в редакцию на развитие хозяйства все, что можно. Бойцы хорошее жилье себе так и построили. К зиме в эту царскую палатку и я перебрался, поближе к доброй печке.

Помню, Коля все одолевал меня просьбой взять его хоть раз на «боевые». Мол, что же это за Афган? В полку зенитном строил. Здесь строю. Вот вы же ездите, товарищ капитан? И чуяла душа беду. Как мог отказывал. Да и под каким соусом «чужой солдат» со мной куда-то там поедет? Везде свои расчеты, подготовленные люди. Каждому определено место, обязанности, оружие. Нет, Коля, ничего там интересного нет.