Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич - Страница 682

– Да это же дубленка приличная! Сейчас даром заберу, чтобы нацизм не пропагандировал, неофашист проклятый!

– Володя, мне нужен этот альбом, – взмолился Астманов, перебирая мелованные листы, на которых были наклеены настоящие (!) фотографии, – он дороже стоит, в десять раз дороже. Если есть афошки, чеки – займи.

Сторублевую чековую бумажку офеня взял по грабительскому курсу – один к семи, но необходимая сумма была набрана.

– Ты же не историк, Леша, конечно, интересно, но там же на немецком все. Да, ты еще тот кадр! Зачем тебе альбом?

Астманов задумался. Воронцов был ему симпатичен. Сказать правду? Рановато, да и не место. А врать не хочется…

– Есть тут один аксакал. Павел его знает. Он как-то сказал: Германия, перед войной, большую активность обнаружила. Именно здесь, на севере Афганистана. И не потому, что рядом граница Союза. Тут другое. Они искали арийцев. Не смейся! Не сверхчеловеков, а предков европейцев, следы их, историю, загадочное оружие, возможно. Мне нужно узнать, что именно они искали в Кундузе, Балхе. Юго-восточнее – это понятно – Шамбала, небесная обитель, все такое. А в песках, у Джайхуна – тайна, покрытая мраком. «Анненэрбе» – слышал о такой организации?

– Эх, брат по крови, давай к машинам. Вон Рысков кулаком вертит, он сейчас проведет с нами политработу.

Рысков, на удивление, был настроен мирно и весело, правда, Астманову сказал загадочно:

– Ну, Алексей, вернемся – полетят «умные» головы, сам займусь…Разведчики херовы!

На окраину Ханабада вышли без приключений. Стволы в «елочку», в полной готовности косить моджахедов справа и слева. Впрочем, на дороге было оживленно: жались к обочинам бурбухайки (разукрашенные картинками и цепочками афганские грузовики), сворачивали на обочины двухколесные повозки, заслышав рокот колонны, пастухи ярлыгами (крючковатыми посохами) разгоняли овец.

– Внимание… Я – Шило. Входим в опасную зону… – это Воронцов вышел на горбатый деревянный мост через безымянную речушку – один из многочисленных притоков Кундуза. (Черт бы побрал эту топонимику: город Кундуз, провинция Кундуз, река, и та – Кундуз. Полный «куна дуз».)

На подходе к мосту дорога сужалась, мощные стволы шелковиц с обрезанными ветвями окаймляли насыпь. Скорость колонны упала. Воронцов вновь вышел в сеть, на этот раз предварив информацию упоминанием о незаконнорожденности:

– Бл…дины, стадо на мост загнали! Я – Шило. На мосту препятствие. Прекратить движение. Наблюдать всем.

Что-то еще приказывал Рысков, но Астманов, сдернув шлемофон, спрыгнул с брони. Кучка дехкан с узелками и хурджинами на плечах брела по обочине. Неподалеку, пропуская колонну, стоял потрепанный, неведомой конструкции автобус, из которого высыпали афганцы, с осторожным любопытством разглядывая страшные жерла динамиков звуковещательной станции, затянутые черной тканью… До Астманова донеслись обрывки разговора: «Тупчи… Только она в себя затаскивает… А потом? Не бойся… Закрыли – значит, не будут стрелять… Кто знает? Я видел у них большую пушку, много мелких стволов. Страшно воет – все сразу вылетает…»

Астманов догадался, что речь идет о кассете для неуправляемых ракетных снарядов, установленной на бронетранспортере. Это было уникальное сооружение. Видом и звуком оно нагоняло больше страху, чем бестолковой залповой «курсовой» стрельбой, конечно, если эти самые НУРСы не были начинены поражающими элементами типа шариков или оперенных иголок.

Справа и слева поблескивали рисовые чеки, кудрявились рощицы. Хорошо, что нет мазанок, дувалов – можно спокойно стоять, только справа сарайчик, явно заброшенный. Эх, «покой нам только снится»! Откинулся десантный люк, и революционер в белом костюме пошел в народ. От конца колонны, завидев Андаки, уже спешил губернатор. Митинг разворачивался заново…

Астманов, будучи не в силах воспрепятствовать «безумству храбрых», решил уничтожить маразм его же силами. Наплевав на секретность члена ЦК НДПА, открытым текстом выдал в эфир: «Докладывает 517-й: товарищ в белом пиджаке организует митинг. Прошу указаний». Указания поступили на непечатном языке, и через минуту Рысков тащил за собой Астманова в толпу поселян, тепло приветствующих губернатора и Андаки…

Разъяснения сущности Апрельской революции, к счастью, продолжались недолго, с бронетранспортеров призывно замахами бойцы, зарокотали двигатели. Рысков каменным голосом скомандовал Астманову:

– К машинам! Переводи: мы не можем здесь стоять. Опасно.

Андаки обернулся на голос и, вскинув голову, уперся горящими черными глазами в полковника:

– Скажите уважаемому дягирвалю, что Ленин в более тяжелых условиях не боялся идти к людям.

Астманов отбарабанил слово в слово революционную фразу Андаки. Рысков, однако, не оробел, напротив, он широким жестом показал путь к бронетранспортеру и язвительно добавил:

– Вот так Владимир Ильич и схлопотал пулю от Фанни Каплан.

– Переводить? – изо всех сил сдерживая смех, спросил Астманов. – Так и сказать «схлопотал»? На фарси – «долго просил», «добивался» получится…

– Я тебе переведу, старлей, – зарычал Рысков, – совсем ошалели агитаторы контуженные.

Скандал, однако, не состоялся, Андаки, раскланявшись с народом, четким шагом проследовал к бронетранспортеру. Колонна стала медленно переваливать через горбатый мост.

Астманов, убедившись, что люк за Андаки надежно захлопнулся и закрыт на защелку, вдруг лихорадочно стал щелкать тангентой, вызывая Воронцова и пытаясь спросить что-то несуразное:

– Шило, Шило! Где овцы? Посмотри, где эти бараны, где? Ты их видишь?

– Я – Шило. Какие бараны? На хер они нам? Справа.

Астманов вновь, как и на площади, испытал приступ отчаяния. На этот раз он действительно опоздал…

Почти одновременно над 517-м просвистели и взорвались две реактивные гранаты. В сети зазвучали короткие сообщения:

– По мне ведут огонь… Я – Шило, долбите по сарайчику справа… Я – 671, у меня два трехсотых, пулевые… Не останавливаться, вперед… Выходите из зоны обстрела.

– Жми, не отставай. Проскочи мост, – бросил Астманов водителю. Пулеметчику команды были не нужны: с видом хищника прильнув к прицелу, сын солнечного Узбекистана методически долбил из КПВТ по сарайчику и жиденькой посадке около строения. Астманов тоже решил внести свою лепту в поражение моджахедов: из «АКСУ» – курносого «автомата порученца» – стал расстреливать подозрительные кочки метрах в десяти от дороги. Как ухо уловило в буханье и треске легкий хлопок запала ручной гранаты – Астманов потом не мог объяснить, но в тот момент пригнул голову к кромке люка. Через пару секунд, одновременно с тугим ударом взрыва, в борт 517-го и край откинутого командирского люка врезались чугунные осколки оборонительной гранаты «Ф-1».

Меняя опустевший магазин, Алешка мельком посмотрел на Андаки. Тот сидел в расслабленной позе, сложив руки на коленях. Это вызывало уважение. Видать, битый генерал, не суетится…

Проклятый сарайчик на глазах превращался в груду хлама. Если и было там что живое, то давно превратилось в котлету, начиненную свинцом и сталью. Рысков так и не сумел остановить шквальный огонь. Ограничителем скорее послужил критический расход боекомплекта.

Выскочив на открытое пространство, колонна остановилась в полной готовности отразить нападение с четырех сторон. В воздухе вновь закружились «МИ-24», сбрасывая бомбы на рощицы, поливая тростниковые заросли огнем из пушек и пулеметов. Рысков появился у 517-го и вопросительно кивнул Астманову. Тот показал оттопыренный большой палец, мол, гость чувствует себя отлично. Рыбак – рыбака… Андаки, очевидно, узревший командира отряда в бойницу, откинул боковою дверцу и с явным удовольствием вылез из брони, где несло тухлыми яйцами и кислятиной от сгоревшего пороха, и бодро, почти без акцента выдал на русском:

– Смотрите, враги нас не любят – мы на правильном пути. Спасибо за помощь, друзья. Только не надо тратить так много патронов. Один патрон – один враг, да?

Рысков, ошеломленный тирадой высокого гостя на «великом и могучем», машинально кивнул и невпопад ответил: