Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич - Страница 710

– Слышь, Васильич: «Мы с приятелем вдвоем работали на дизеле. Он мудак, и я мудак. У нас дизель спи…ли». Вот, мудак я был, им и помру!

– Ты что, Леша, – отпрянул сосед. – Случилось что? А ну давай ко мне, выпьем, поговорим.

– Спасибо. Завтра, точно, выпьем. Не хочу ваших беспокоить. А сегодня я в другом месте, не выпью – нажрусь!

Через полчаса Астманов сидел у хорошего парня – старшего лейтенанта Феди Чудова. Пили они крепчайший самогон, доставленный свояком Федора из Западной Украины, запивали чимкентским пивом, закусывали сочной ветчиной и снетками. Орали под гитару революционные и пионерские песни. Астманов попросил Федора:

– Что бы я тебе ни говорил, не выпускай меня до утра. Выруби, свяжи, но не выпускай.

– Чего проще, – хлопнул белесыми ресницами Чудов. – Сейчас по полному стакану, как ордена обмывают, и ноги сами не пойдут. Жаль, ордена нет или медальки какой.

– Есть, – Астманов вырвал из пистона пришитый личный номер. – Вот его и обмою. Наливай по полному. Это, брат, настоящая награда!

Неделю Астманов пил так, как будто хотел утопить себя в алкоголе. Потом появился в редакции и положил на стол рапорт с просьбой предоставить отпуск за два года. Вопросов не последовало. Жизнь в редакции пошла вразнос – все ожидали перемен, нового шефа: некий полковник Иванов прибывал из Группы советских войск в Германии, распределения вакансий: два отдела остались без начальников. В рапорте Астманов указал, что отпуск будет проводить в Сочи, и даже точный адрес проставил. И билет взял в том же направлении. Но вот нюанс: в день вылета у него в кармане был билет до Порт-Ветровска. Пора было думать о запасных позициях.

В Сочи он, конечно, появился, – там всегда хорошо, – но только после того, как оформил пустячную сделку: купил за бесценок старинный домишко и лодочный сарай, километрах в пятнадцати от Порт-Ветровска, на Черном камне. Купил и оставил жить в нем прежнего хозяина – деда Сластю, личность историческую – первого бича диких пляжей Порт-Ветровска. Сластя был действительно «бич» – «бывший интеллигентный человек», сохранивший, к счастью, порядочность до глубокой старости. За выполнение условий сделки можно было не беспокоиться.

Отпуск Астманов завершил в Москве. Утром вышел с тяжелой сумкой на станции метро «Арбатская», а через два дня, улетая в Ташкент, имел на руках копию приказа о переводе в газету Киевского военного округа. Кадры решают все, или «в кадрах» решают все – это неважно. Выше «кадров» только солнце – вот правда армейской жизни. Впрочем, пять килограммовых банок прессованной черной икры и пять бутылок коньяка «Дадастан» – весомый аргумент, тем более что участник боевых действий в Афганистане, награжденный двумя орденами, майор Астманов мог претендовать на КВО – «курортный военный округ» после семи лет службы в Туркестанском. Велики ли были траты на умасливание «кадров»? Смех один! Килограмм паюсной обошелся в двадцать пять рублей, коньяк – по двенадцать. Сказочные были времена, если учесть, что жалованье майора было никак не ниже трехсот пятидесяти рублей, при самом скромном должностном разряде.

Чай на шишках

В августе 1988-го в Киеве, несмотря на предписание и звонок из Москвы, Астманову заявили, что места в газете нет! Но майора-афганца к черту не пошлешь, и его приняли корреспондентом отдела комсомольской жизни. Это в тридцать семь лет-то!

Газета «Ленинское знамя» была крепкая. Большинство офицеров украинцы и евреи. К приезду Астманова в редакции не было ни одного человека, служившего в Афганистане. У большинства за плечами – Польша, Германия, Венгрия, Чехословакия, а спереди внушительные округлости, которые добродушно именовались «штабной грудью».

То, что происходило потом, – особая песня. Предсмертные судороги перестройки, залитый кровью Баку, землетрясения в Армении, цепь разорительных «крупномасштабных» учений. Грех жаловаться: Астманов сам выбирал, куда ездить, о чем писать.

В январе 1989-го ему «повезло». Полковник Киселев, из политуправления округа, знакомый по Афганистану, вручил «Удостоверение доверенного лица кандидата в депутаты Верховного Совета СССР Б.В. Громова». Назначенный на должность командующего войсками КВО Громов по обычаям того времени должен был заседать в Верховном Совете среди прочих равных.

Февраль Астманов встретил в Термезе. Десять дней отстоял на мосту Дружбы. Снимал, писал, обнимался и пил по вечерам с многочисленными друзьями, выполнившими интернациональный долг. Представился Громову в качестве «доверенного лица». Утром 16 февраля взял у командующего интервью, пожалуй, наиболее интересное из всех, что появлялись в то время. И пошла нормальная служба: очередное звание вовремя присвоили, назначили на отдел культуры и быта. А главное – не лезли в творческий процесс.

А потом Громов был определен в МВД, а это дело пропащее. Астманов заскучал и попросился от всех бед в Польшу. Там Северной группой войск командовал другой афганец – генерал-полковник Дубынин, предшественник Громова на посту командующего «чель орду».

В Польше Астманов пережил ГКЧП, развал Союза. За рубежом не так воняло Белым домом. Но, видно, сдавали нервы: он не выдержал одного эпизода. На его глазах солдаты сбивали кирками мемориальные доски с именами советских воинов, погибших в боях за Легницу в 1944-м. Естественно, о передаче помещения музея при Доме офицеров полякам под ресторан командование Северной группы знало. Ядовитый комментарий по этому случаю в оппозиционной польской газете вызвал высочайший гнев, и Астманову предложили вернуться восвояси.

В Киеве, где кипятился на Крещатике «Рух», ему намекнули, что пора присягать Украине. Астманов в ответ предложил вывести его за штат и стал искать место в России. Та, слава богу, не дошла до маразма предлагать офицеру принимать вторую воинскую клятву.

«Украинские страдания» прекратил вызов из Москвы. Редактор газеты Ленинградского военного округа согласился принять Астманова на должность корреспондента.

В Питере в начале девяностых было голодно, но весело. Жалованье Астманов отрабатывал, публикуя старые очерки на военно-исторические темы. Бродил днем и ночью по Петербургу. Работал в редакции, которая располагалась в Петропавловской крепости. Казалось бы, живи, дыши историей Отечества! Но тут редактором был назначен новый человек. Для всей редакции новый. А для Астманова – офицер, которого он приговорил в Ташкенте к «партийной казни». Нет, все было нормально. Дело прошлое, в другой стране, в иную эпоху. Вот и партии нет.

Вскоре всплыл вопрос об отправке в Таджикистан офицера на должность редактора газеты 201-й мотострелковой дивизии. Всего на полгода, в командировку, уверял редактор и даже поделился своим намерением загнать в Душанбе конкретного человека.

– А не захочет? – поинтересовался Астманов, в ту пору замещавший ответственного секретаря.

– Уволим по закону о контрактной службе, – нервно почесал голову редактор, – собирайте офицеров.

«Лучше бы ты этого не затевал», – подумал Астманов, уже понимая, что в Таджикистан поедет он сам. Это был знак судьбы!

Собрание состоялось в бывшей «ленинской комнате» (там еще висел портрет Ильича, правда, страшно пыльный). Начало было торжественным: «Округ требует от нас откомандировать одного офицера в Таджикистан. На полгода. Нужно развернуть газету дивизии. Кто хочет поехать?»

То, что было слышно биение мухи между стеклами, – ерунда! Астманов на другое обратил внимание: собравшиеся опустили глаза. Вот те раз! Никто из них, это он точно знал, в «деле» не был. Неужели неинтересно проверить себя?

– Хорошо, – редактор в упоении заскреб виски, – тогда я жду одну минуту и называю сам фамилию героя.

Астманову стало тошно. Вот сидят тридцать мужиков в звании от лейтенанта до подполковника. Учат через газету смелости и мужеству целый округ. Песни военные под хмельком поют. А как до дела, то массово струсили. И здесь служить?

Астманов встал, чувствуя огромное облегчение: