Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич - Страница 819

Как это там у классика соцреализма? «Человек — это звучит гордо!»

Неслабо сказано. Видно — в пылу. Только — на какой струне это звучит и на какой именно ноте?

Ах, Алексей, Максимович, Алексей Максимович! И какой дебил причислил тебя к лику святых? Кто первым посчитал тебя классиком, поцеловал пониже спины и заставил нас «проходить» тебя в школе? Что ты видел в жизни? Какие трудности? Ну, написал ты роман «Мать твою» или»… твою Мать», ну, урезал редактор название, сократив его по цензурным соображениям до одного слова. И что? Легко тебе было из солнечной Италии ностальгировать по Великой и Могучей Родине и вскрывать ее язвы. Это не твою морду били офицеры и не при тебе ссали в сапог, спускаясь в чмыри, и не тебя задрачивали на солнцепёке с автоматом по-пластунски, не тебя приходил пи…ть Северный Кавказ, не ты… не тебя… не тебе…

Так какого же ты хрена вякал?! Сидел бы себе на Капри и писал бы о бабочках-ромашках. А я тут, восемнадцатилетний, за три дня в Афгане узнал о жизни больше, чем ты за свои… Сколько тебе было, когда тебя укнокали? Ну, то-то. Туда и дорога.

Классик хренов! Графоман средней руки.

«Человек — это звучит гордо!»

Господи, Боже ты мой! Чего только этот гордо звучащий человек не придумает для того, чтобы ухайдакать другого такого же человека! Все эти мины, растяжки, дощечки с фугасом не имели другого полезного применения, кроме смерти теплокровных человеков. Одни человеки мину придумали, вторые изготовили, третьи установили, четвертые подорвались. И все — звучат гордо!

Почему тигр не убивает тигра, а волк не грызет волка? Животные — не умнее ли человека?

Верх циничного прагматизма: придумать мину, которая не убивает человека, а лишь отрывает ему голень. Вроде гуманно, но без ступни солдат воевать не может, а для его эвакуации с поля боя потребно минимум два человека ввиду полной беспомощности пострадавшего. Итого, одной миной с поля боя как пешки с шахматной доски, смахиваются сразу три бойца.

«Человек» — это вообще никак не звучит. Это три слога и семь букв. Больше ничего.

Человек — это самое злое, развращенное и беспощадное животное на Земле. Хуже гадюки. Только человек способен поражать себе подобных. У остальных животных на это догадки не хватает. А на войне — вдвойне. С человека как парша слетает тонкий слой цивилизации и культуры и он предстает во всей своей нагой и ужасной красе: не сдерживаемый никакими моральными принципами и нравственными устоями, кроме одного — выжить любой ценой. Любой ценой живым вернуться домой!

А иначе — на войне не выжить.

После того занятия, после того страха, который нагнал на нас капитан-сапер своими рассказами о действии противопехотных мин, у меня появилась привычка смотреть себе под ноги, перешедшая со временем в невроз.

Не самая плохая привычка. Однажды мне жизнь спасла.

На последнем занятии по инженерной подготовке мы взрывали тротиловые шашки.

Саперный капитан бережно достал из кармана деревянный пенал в гнездах которого серебрились десятка два детонаторов.

— Показываю! — объявил он нам.

С этими словами сапер извлек из пенала капсюль-детонатор, достал из мешка тротиловую шашку, нашел в ней специальный паз и воткнул туда детонатор.

— Обращаю внимание всех: с детонаторами обращаться бережно, ни в коем случае не встряхивать их и не ронять. Особенно вблизи тротила. Детонаторы чувствительны к тряске. Разлетимся тут как вороны. Показываю: бикфордов шнур обрезается под углом сорок пять градусов.

Он очень ловко отрезал кусок какого-то белого провода, действительно, под углом. Один кусок провода он вставил в детонатор и осторожно обжал его пассатижами. Второй он показал нам. На ровном срезе были видны крошки пороха. Капитан приложил к срезу спичку и чиркнул по ней коробком. Порох вспыхнул и шнур стал обугливаться в сторону детонатора в тротиловой шашке. Капитан положил шашку на землю и придавил камнем бикфордов шнур, который воспламенившись стал вертеться как поросячий хвост.

— А теперь на сорок метров отсюда — бегом!

Мы отбежали на безопасное расстояние. И вовремя — потому что рвануло. Не сказать, что громко, пушка, к примеру, стреляет еще громче, но на краткий миг показалось оранжевое пламя взрыва и на том месте, куда капитан положил шашку была небольшая воронка над которой курился черный едкий дымок.

Фокус всем понравился. Вроде новогодней хлопушки, только еще эффектней.

— Две таких шашки разрывают рельс, — пояснил сапер, Кто хочет попробовать?

Попробовать, хотелось, конечно, всем, но было все-таки жутковато — вдруг сделаешь что-нибудь не так и эта хреновина оторвет тебе руку или ногу?

Я не страдаю пироманией, но мне с детства нравится, когда бабахает что-то рукотворное, что ты сам сотворил и поджег. Чуть не с яслей мы ставили опыты с карбидом, набивая им бутылки и заливая водой. Выделялся ацетилен и закупоренные бутылки разрывались на мелкие осколки. А сколько интересного можно было придумать с селитрой, перемешанной с сахаром? От обычных стартеров — детская забава — которые вылетали, оставляя за собой пышный огненно-дымный хвост, до катеров на реактивном двигателе, которые мы запускали в пруду.

Обтачивалась дощечка, изолентой к ней прикреплялся баллончик из под дихлофоса, набитый селитрой и сахаром. В баллончик вставлялся фитилек, чтоб огненной струей не обжечь руки. «Катер» ставился на воду, поджигался фитиль, когда огонь воспламенял селитру, то под действием реактивной струи, катер стремительно улетал по воде от берега на несколько десятков метров, иногда достигая противоположной стороны пруда и еще немного прыгал по берегу, врезаясь в толпу загорающих граждан. Для этого, собственно мы и строили эти катера — мат мужиков, визг женщин, плачь перепуганных детей и мы — стремглав убегающие от пруда во избежание физической расправы.

Веселуха!

Кто-то скажет — хулиганьё. А я скажу: «Нет, позвольте! На самом деле мы проводили эксперименты с твердотопливным реактивным двигателем».

— Разрешите, товарищ капитан?

Господи! Неужели это я сказал? Ну, почему у меня язык работает быстрей головы? Кто меня за него тянул? Но судя по тому, что сапер протягивал мне детонатор, это именно мои голосовые связки колыхнули атмосферу. Стараясь ничего не перепутать я вставил детонатор в тротиловую шашку. Тротил я держал в руках первый раз в жизни. Видом своим он напоминал солдатское желтое мыло, завернутое в красную упаковочную бумагу. Ничуть не страшный. В шашке было высверлено отверстие, как раз под размер детонатора. Я с видом прилежного ученика, едва не высунув язык от усердия, отрезал метр шнура строго под углом в сорок пять градусов, вставил шнур в детонатор и так же как капитан, обжал детонатор пассатижами, закрепляя шнур и стараясь давить не очень сильно Потом я поднес спичку к срезу шнура и чиркнул. Ура! Победа! Шнур загорелся.

«А теперь бежим!» — захотелось мне крикнуть как в детстве, — «Сейчас рванет!».

Бодрым шагом мы снова отошли на безопасное расстояние и действительно — рвануло! И рванул эту шашку я! Гордости и радости моей не было предела.

— Молоток, — одобрил сапер, — считай, готовый диверсант.

Тротила было в мешке полно, но детонаторов на всех не хватило, поэтому диверсантами удалось стать только половине карантина. Нет, язык, все-таки, иногда в состоянии заменить голову. Ведь, если бы я с ним не высунулся, то мог бы остаться без такой забавы, как подрыв тротиловой шашки. Это вам не карбид с селитрой. Это настоящая, боевая взрывчатка. И бабахает она громче, хотя конечно до пушки ей далеко.

Меж тем, занятия по тактике и огневой шли своим чередом почти ежедневно. Востриков исповедовал принцип «от простого — к сложному» и вводные на занятиях усложнялись день ото дня. Постепенно Востриков одел нас в каски и бронежилеты и теперь мы ползали почти в полной выкладке. Не хватало только вещмешков и саперных лопаток. Это было не совсем удобно: при ползании каска норовила съехать на глаза, как ее только не прикрепляй ремешком, а лишние шесть килограммов бронежилета сковывали движения и быстрее выматывали. Но был и несомненный плюс: теперь живот и грудь были защищены от камней и колючек титановыми листами бронежилета, хотя, коленям доставалось по-прежнему — полной меркой и они были сбиты в кровь.