Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич - Страница 972

Через некоторое время нас с комбатом попросили подъехать к перекрестку дорог. Группа офицеров и солдат стояла возле грузового автомобиля американского производства, груженного соломой и ящиками с виноградом. В машине находились двое мужчин и два пацана, лет семи-восьми.

— Что случилось?

— Да вот, посмотрите, — и командир взвода показал на небольшой узел из цветастого платка. Развязали. В нем лежали пачки денег, перетянутые банковской лентой. Это были иранские риалы, достоинством в 5 и 10 тысяч — каждая купюра.

— В узле около 30 миллионов, — сообщил командир роты.

— Чьи это деньги? Кто их хозяин? Куда они предназначались? Может, на закупку оружия и боеприпасов? — спросил комбат у задержанных.

Переводчик перевел им вопрос комбата. Однако они ничего не отвечали и, по-видимому, особо говорить с нами не желали.

— Говорят, что их впервые видят, — сказал командир роты комбату.

— Где деньги были?

— В сумке, под сиденьем водителя.

— Детей отпустите. Пусть идут отсюда.

— Кто хозяин машины?

Показали на мужчину.

— Твоя машина?

Тот отрицательно покачал головой. Повторили вопрос второму афганцу, тот тоже не признался.

— Так, с ними все ясно. Сейчас подумаем, что делать дальше. Деньги забери, — приказал комбат офицеру. — Приедем в бригаду, принесешь их мне в штабную палатку.

Отошли посоветоваться.

— Я считаю, что их нужно обоих расстрелять, — предложил Бондарев. — Они знают, чьи и куда должны пойти эти деньги. Не хотят говорить, и не надо. На том свете пожалеют. «При попытке к бегству» их и прикончим. Пусть не бегают от нас. Одного пока оставим, а второго, что сидит за рулем, отпустим. Ну а ты там посмотри по обстоятельствам и реши эту проблему, — сказал он мне.

Отпущенный афганец, не веря еще в свое освобождение, часто кланяясь, побежал в сторону, куда мы ему указали. Не добежал.

— Ну а ты давай, быстрее гони отсюда, пока не передумали, — передал переводчик водителю. — Поезжай, в ту сторону, — и он рукой показал на кишлак, перед которым горели автомобили, и черный дым столбом поднимался вверх.

В это время мы с сержантом пошли в том же направлении. Пройдя несколько десятков метров, я услышал, как сзади заурчал двигатель машины. Обернулся. Автомобиль тихо и осторожно, словно крадучись, ехал сзади нас, не обгоняя, хотя сидевшего за рулем водителя предупредили, чтобы он ехал быстрее. Наверное, он понимал, что неспроста двое русских идут впереди него по дороге и в том же направлении, хотя советских там нет. Афганец, конечно же, догадывался, что его ожидает, ни в какое освобождение не верил, видимо, просто отодвигал минуты своей смерти, пытаясь что-нибудь придумать.

— Товарищ старший лейтенант, он уже совсем близко! Что делать будем? — спросил меня сержант.

— Иди, не переживай! Отойдем еще немного, а там посмотрим.

Не выдержав, сержант обернулся и дал очередь по машине. Автомобиль остановился. Лобовое стекло разлетелось. Водитель сидел в кабине, навалившись на рулевое колесо. Потом выключил зажигание. Мы посмотрели друг другу в глаза, и уже я нажал на спусковой крючок автомата. Дернувшись, шофер завалился на бок. Подошли. Открыли дверцу.

— Готов. — Я на всякий случай дал очередь в упор.

— Машину сжечь! — приказал подошедший комбат. С машины быстро сняли аккумулятор, бросили горящую спичку в кузов. Пламя заплясало по сухой соломе, загорелись деревянные ящики, а затем и резина. С зенитной установки сообщили, что из кишлака снова появилась машина.

— Кишлак обработайте так, чтобы из него больше никто не выезжал, — приказал комбат.

Через некоторое время к нам подъехал командир роты и привез девочку лет двенадцати. Она испуганно показывала в сторону уходящей вдаль дороги и что-то быстро говорила.

— Салим, переведи, что она говорит и что ей нужно.

Наш батальонный переводчик долго разговаривал с девочкой, потом рассказал:

— Ей 12 лет. С 8 лет она уже замужем. Муж у нее бандит и очень жестокий человек. Они живут в дальнем кишлаке. Сейчас там находится отряд душманов. У них в доме живут несколько человек. Муж заставляет ее за всеми ухаживать, но она не желает это делать. Она слышала про советских, про город Ташкент. Она не хочет возвращаться в кишлак. У нее убили родителей. Она хочет в Ташкент.

Мы слушали перевод Салима и ужасались. Столько натерпеться в такие юные годы! Комбат сообщил в бригаду о девушке, и, получив разрешение, мы взяли ее с собой.

Подходил к концу второй год службы в Афганистане. Совсем недавно в нашу бригаду на работу прибыла первая группа девушек. К ним и определили нашу «пленницу». Прожила она с ними несколько дней. Была весела, красива и общительна. По секрету наш переводчик, уже потом, когда ее не стало, рассказал нам, что ходил к девушке в гости и даже несколько раз был с ней в одной постели, и она очень радовалась их близости.

Командование части связалось с афганцами, те с представителями ДОМА (Демократическая организация молодежи Афганистана), и те решили направить девочку в Кабул, а оттуда в Ташкент на учебу. В назначенное время представители части привезли девочку на кандагарский аэродром. Там осуществлял посадку военно-транспортный самолет афганских ВВС. Он летел в Кабул. За девочкой подошел афганский представитель. Говорят, она шла на посадку неохотно, то и дело останавливалась, махала провожавшим ее русским, шла, снова останавливалась и долго не решалась подняться по трапу в самолет. Когда борт приземлился в Кабуле, девочки в его салоне уже не было — во время полета ее сбросили на землю.

Сделали это за то, что она нарушила Коран, сблизилась с неверными. Душманы убивали всех, кто верил и даже сочувствовал нам. Убивали даже таких, как эта двенадцатилетняя женщина-подросток. Они никого не жалели и не щадили, и мы платили им тем же.

Когда вернулись с операции, командир взвода принес в палатку трофейные деньги. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что узел с деньгами стал намного меньше, чем был на трассе, в нем лежали и распакованные пачки, хотя такого тоже не было. Деньги считать не стали.

— Пойду, схожу в десантный батальон, ребятам немного дам на мелкие расходы, — сказал комбат.

И взял несколько пачек.

Подошли офицеры батальона. С разрешения комбата все присутствующие в палатке тоже взяли немного, из тех, что были россыпью.

— Все, а это унесем в штаб бригады и сдадим.

Когда мы принесли в штаб оставшиеся трофейные деньги, в глазах у многих вспыхнул алчный огонек. Мы сдали их и ушли.

— Зря мы отдали, — сказал комбат. — Нужно было все раздать в батальоне. Люди воюют, рискуют жизнями, так хоть деньгами бы их отблагодарили за такую нелегкую службу. Некоторые здесь уже по году-полтора прослужили и не имеют даже возможности себе что-то приобрести. А в штабе тыловые крысы прикарманят их себе — сумма-то солидная. Думаю, что из-за этих денег еще такой скандал будет, мало не покажется! Бросили мы им яблоко раздора, а зря, не нужно было этого делать.

Он ушел в десантный батальон, а я вернулся в палатку, достал нераспечатанную пачку.

Скоро уезжать, а я за два года так ничего и не смог купить: ни себе, ни жене, ни ребенку, ни родным. Теперь-то уж точно приобрету: магнитофон, джинсы, жене дубленку, дочери подарков. Наверное, еще останется. Можно в Кабул слетать, там выбор большой. Неужели повезло?

Я держал пачку и радовался: «Подумать только, я настоящий миллионер».

И хотя покупательная способность риалов была меньше афганей, а те, в свою очередь, дешевле советского рубля, все равно миллион грел душу и вселял некоторую радостную надежду на светлое будущее. Рейд оказался очень удачным. Такой богатый трофей был впервые за всю нашу службу здесь.

Правда, другие подразделения уже брали нечто подобное, но сумма наших денег была намного больше их. Радуясь удаче, я почему-то постоянно думал о словах комбата и вскоре чувство радости сменилось ощущением тревоги.

— Действительно, зря мы отдали их в штаб. Грязи от них будет еще немало. И те, кто рисковали в бою и по совести имеют на них право, все равно останутся в дураках, а штабные шакалы себя в обиде не оставят.