Четырнадцатое, суббота - Жариков Владимир Андреевич - Страница 9

- Что за аппарат? - спросил Лешек.

Я протянул ему камеру. Он осмотрел ее со всех сторон, даже понюхал, и, возвращая мне, тоном эксперта-профессионала произнес:

- Понятно. Типа яблочко по блюдечку.

И вот мы снова на злополучном перекрестке. Должен признаться, он уже начинал меня раздражать.

- Господа, мне вас жаль! - сказал Вольф. - Вот же, русским по белому, то есть, черным по серому написано: "Богатым станешь". А богатство, это что? Это не только золото. Разыскать пропавших друзей, это разве не то же, что и найти богатство? В фигуральном смысле, конечно. А диплом получить? Тоже богатство. И доброту, желание любить обрести в себе - и это богатство. И вообще, даже не в переносном, а в прямом смысле, в Алмазной долине все живут в роскоши и богатстве. Нам туда!

- Не уверен… - возразил Лешек.

- Кажется этот Бэдбэар… - начал я.

- Великий Волшебник, Маг и Чародей, Властелин ночи, Повелитель Алмазной долины, - хором подхватили мои спутники.

- …не так давно в ваших краях?

- Кажется да. То есть нет. Лет, наверно… Да кто его знает, в общем сравнительно недавно.

- А камню невесть сколько веков! Тысяча лет, не меньше. Может эта Алмазная долина и появилась там, где раньше ничего не было, а теперь там всё, и богатство тоже, - это рассуждение мне и самому показалось логичным и убедительным. - Потому и надпись переделана.

Мы отправились исследовать третье направление. Буквально через пятьсот метров лес стал практически непроходимым, и мы услышали свист.

- Ну что, за богатством пожаловали?! - раздался грубоватый и слегка шепелявый голос человека, у которого во рту было явно не тридцать два зуба, а гораздо меньше, может на порядок.

Я почувствовал, что мне в грудь уперлось что-то твердое, а передо мной, словно из-под земли, вырос дородный детина бомжовой внешности и явно уголовной принадлежности. В руке он держал здоровенный антикварный пистолет с раструбом, дуло которого и упиралось мне в грудь.

- Только богаче-то не вы станете, а мы! - произнес детина. - А ну, вываливай все, что есть, коли жить охота!

Ну конечно, как же я сразу не догадался! Без нападения разбойников разве хоть один приключенческий сюжет обходится? И сценарист, конечно, об этом знал и обставил сей акт изысканно и утонченно. А если… Если все это не по сценарию, а на самом деле? На всякий случай надо оценить обстановку. Расклад сил, прямо скажем, не в нашу пользу. Шагах в десяти от главаря стояло еще шесть головорезов. Они сверлили нас недобрыми глазами и поигрывали дубинками (бейсбольные биты отдыхают) и огромными кривыми тесаками. Лешек юркнул за мою спину, Вольф вообще куда-то пропал. Может, он с ними, с разбойниками, на лапу играет и специально затащил нас сюда? Во всяком случае, чтобы иметь возможность что-либо предпринять, я решил потянуть время.

- Так это что же, - спросил я, - грабеж?

- Да, грабеж! Разбойное нападение! А ну выкладывай долбоны, ендрики, чего есть. Рубли тоже годятся, - он сильнее надавил мне на грудь пистолетом.

Что ж, против грубой силы приема нет. В заветном кармане у меня была припрятана стодолларовая банкнота, на черный день, так сказать. Может, этот черный день уже наступил? Я достал сто баксов и протянул разбойнику. Зеленая купюра подействовала на него как на быка красная тряпка, злодей рассвирепел:

- Что это за бумажка, черт тебя дери! Издеваешься, да? Русским языком было сказано - бабло гони!

Значит в этой глухомани американская валюта на в почете. А как насчет нашей? Я достал тысячерублевую банкноту и протянул злодею.

- Опять бумажка! Что это?

- Деньги. Тысяча рублей. Наших, российских…

- Тысяча рублей?! - разбойник расхохотался. - Ну, насмешил! Бумажка! Ха-ха! Тысяча рублей! Да целковые, они только червонного золота бывают! Да на тыщу целковых целое царство купить можно, да Сине-море в придачу!

- Может, он чужестранец? - сердобольно предположил кто-то из свиты. - Может, он нашего рубля никогда не видел? Или придуривается?

- Во! Смотри! - сказал главарь.

Он полез в карман, для чего ему потребовалось переложить пистолет из руки в руку. В момент перекладывания грянул выстрел. Пуля вонзилась в землю в сантиметре от моей левой ступни. Я не проявил никаких эмоций, однако в душе моей испуг сменила радость. Ведь теперь пистолет разряжен. Насколько я разбираюсь в древнем оружии, заряжается эта машина через дуло: насыпается порох, заталкивается пыж, потом пуля. Всего один выстрел, на перезарядку требуется время. И это время работает на меня.

Главарь изрыгнул проклятие, но все-таки достал из кармана золотую монету:

- Во, гляди! Вот это рупь! Вот такой вот он бывает, рупь-то! А ну гони деньги, живо!

Разбойник был взбешен моим тугоумием и расстроен попусту истраченной пулей. Он решил выместить злобу на мне, дополнив словесное повеление крепкой оплеухой. И, надо сказать, сделал это напрасно. Я мужичок, вообще-то, тихий, можно даже сказать, незлобивый, но всякие там вольности, тем более рукоприкладство, никому не спускаю. На мне были высокие десантные ботинки с крепкой и очень твердой подошвой. И ежели носком этого ботинка да со всей дури - по голени противника, получается очень больно. Главарь ощутил на себе, насколько это больно. Он скорчился, выронив пистолет и монету, и схватился за ушибленную ногу. Я распрямил его ударом вышеупомянутого ботинка в челюсть. Разбойник охнул, сел на траву, некоторое время сидел, держась обеими руками за челюсть, потом обиженно произнес:

- Чё дересси-то? Да иссё ногами!…

Дикция его стала еще немого хуже. Дальнейшее я видел словно в замедленной киносъемке. Двое одношайников (а как еще назвать сотрудников по шайке?) бросились на помощь атаману. Лешек в это время делал какие-то пассы руками. Он поднял руки вверх, растопырил пальцы, согнул руки в локтях, соединил пальцы, словно хватая каждой рукой по щепотке соли и резко выпрямил руки вверх. То, что я увидел дальше просто отдавало сюрреализмом. Две осины нагнули свои кроны, сомкнули ветви, схватили этими ветвями как пальцами за шивороты ринувшихся в атаку разбойников и, распрямившись, подняли их вверх.

- Й-ес! - сказал Лешек, резко дернув согнутой в локте и сжатой в кулак рукой.

Одна из осин тоже сжала крону и дернулась. Разбойник, висевший на ветках, судя по ругательствам и воплям, пережил непередаваемые ощущения. И тут появился волчище. Очень эффектный выход, ну просто собака Баскервилей. Грозный оскал, слюна из пасти, вздыбленная холка и инфразвуковое рычание, от которого задрожали осины с подвешенными на них разбойниками. Разорвав одежды, они шлепнулись на землю, как жабы в болото. И вся шайка, включая главаря, побросав оружие и котомки, со скоростью лучших спринтеров мира исчезла в чаще.

- Где ты был?! - укоризненно спросил я Вольфа, потирая саднившую скулу.

- Да понимаешь… - замялся волк, - поспешность, она только при ловле блох нужна бывает. Я так торопился превратиться в волка, что забыл заклинание.

Однако у самого, в полном смысле слова, рыльце было в пуху. Видимо, став волком, он успел полакомиться только что пойманной куропаткой. Когда я попытался указать ему на это, волк опустил глаза и, стряхивая лапой пух с морды, сказал:

- Да что вы, сударь, я вообще почти вегетарианец.

Мы решили забрать с собой трофеи. Мне очень понравился древний пистолет с раструбом. За него любой антиквар отвалил бы весьма приличную сумму, но я лучше, как только вернусь домой, повешу его в изголовье над кроватью, как сувенир. Дубинки мы подбирать не стали - этого добра в лесу хватает. Взяли разбойничьи котомки, тесаки и покинули место инцидента.

И опять этот распроклятый перекресток. Солнце клонится к закату, целый день потерян в бессмысленном шатании - мы ни на шаг не приблизились к искомой цели. Нам осталась только одна дорога. К смерти!

- Мужики, а чего мы боимся? - меня вдруг осенила совершенно бредовая (а может гениальная) идея. - Ведь все мы когда-нибудь помрем. Это же продолжение той дороги, которая вывела нас из детства. Это - дорога жизни, а жизнь, как известно, заканчивается смертью!