Слово шамана (Змеи крови) - Прозоров Александр Дмитриевич - Страница 48

— Согласись, Юленька, — только улыбнулся в ответ Тирц. — Если убрать с этой земли всех русских, то жить на ней станет намного проще и легче.

— Русь существует уже три тысячи лет, выродок. Она существует на этой земле, существовала всегда и будет существовать потому, что мы, русские, именно такие, как мы есть. И меняться в угоду любым уродам не станем.

— Станете, — пообещал Тирц. — Потому, что я уничтожу Россию. Уничтожу всю, не оставив от нее ни прошлого, ни языка, ни памяти. И тебе, Юленька, не остановить этого и не изменить. Может быть, хватит крови? У вас все рано нет никаких шансов устоять. Сдавайтесь, Юля. Вы сохраните свою жизнь и избавитесь от лишних мук. Обещаю, я буду хорошим хозяином.

— Хороший хозяин — мертвый хозяин. Ты уже совсем забыл, Сашенька, что русские не сдаются.

— Юля, но ведь мы все равно захватим эту крепость и уничтожим ее. И понапрасну погибнут еще десятки и сотни людей. Сдавайся, и ты сохранишь им жизнь. Обещаю, ты станешь моей рабыней, я тебя никому не отдам. Тебе будет хорошо. И всем остальным будет хорошо. Сдавайтесь. Сдавайтесь, и вы спасетесь от лишних мук, от ран, от смерти. Ведь никаких шансов все равно нет.

— Уходи, Саша, — попросила женщина. — А то мне очень хочется тебя пристрелить.

— Смотри сама, — пожал плечами Тирц. — Но ты береги себя, Юленька. Я не хочу, чтобы ты умерла.

Он повернулся и так же спокойно, не спеша поднялся обратно на ковер. Здесь его уже ждали Кароки-мурза и Гирей-бей.

— Ну что, Менги-нукер?

— Нет, не сдадутся, — отрицательно покачал головой русский. — Они же все идиоты, придурки. Целая нация ненормальных.

— Тогда нужно посылать второго глиняного воина! — твердо решил Кароки-мурза.

— Я в каждого из них по миске крови влил, — устало вздохнул Тирц. — И в жилах у меня, между прочим, она не ведрами течет. Видели, что они сделали с первым големом? Второго разломают — у нас ничего не останется. У меня лишней крови больше нет.

— Ты хочешь послать нукеров одних? — удивился Девлет-Гирей.

— Смолотят фланговым огнем, — Менги-нукер закрыл глаза. — Разве вы не видели, как ловко они насобачились это делать? Все Юля, сучка проклятая. Чтобы заткнуть пищали, нужно разбить бастионы артиллерией. А ваши отважные пушкари боятся подойти к пушкам. Тоже, кстати, из-за нее. Ничего, когда мы раздавим Русь, этой усадьбе все равно рано или поздно придется сдаться. Вот тогда мы с Юленькой отдельно обо всем и поговорим. С нашей большой любовью…

Ранним утром следующего дня Александр Тирц опять подошел к усадьбе — правда, на этот раз он остановился подальше, за пределами дальнобойности пищалей.

— Эй, в крепости! — закричал он. — Исходя из принципов человеколюбия, и не желая проливать лишней крови, мы предлагаем вам в последний раз: сдавайтесь! Сдавайтесь, или вы будете уничтожены!

— Уметайся к чертям, подлый изменник, — отозвался из крепости мужской голос.

— Это ваш окончательный ответ? Ну и дураки… — Тирц повернулся и пошел назад.

Вскоре защитники крепости с изумлением увидели, что татары сворачивают шатры. Глиняное чудище, вместо того, чтобы кидаться на стены, собрало из земляной ямы бомбарды и уложило их на телеги. Передовые сотни поднялись в седла, и умчались на запад. Где-то через час на натоптанную за десятилетие дорогу, что вела через поместья братьев Батовых, от усадьбы к усадьбе — Ольховатное, Приколотное, Белый Колодезь, и до усадьбы старшего брата Григория у деревеньки Волчанск, стала втягиваться основная масса войск. Уже далеко заполдень сдвинулся с места обоз, а отряды прикрытия и вовсе ушли от крепости в поздних сумерках.

— Чего это они так вдруг? — не поняла Юля, в свете зажигающихся звезд оглядывая с углового бастиона опустевший татарский холм. — Может, ловушку какую задумали?

— Нет, любая моя, — Варлама все еще подташнивало от резких движений и покачивало при ходьбе, но он все равно не мог спокойно нежиться на перине, пока вокруг усадьбы кружит враг. — Нет, Юленька. Скорее, рати из Оскола и из Тулы уже близко. Вот и убежали, чтобы в сечу не попасть. Одно слово — татары.

Растворившись среди малонаселенных земель между Воркслой и Пселом, за десять дней татары, по привычным степным просторам, лишь изредка разрезаемым непроходимыми лесными зарослями, дошли до древних русских путивельских земель и рассыпались на небольшие отряды, прочесывая широкой гребенкой дороги, дорожки и узенькие тропинки, заскакивая в небольшие деревушки и спрятанные подальше от нахоженных путей хутора.

Кароки-мурза отметил про себя, что хитрый русский его все-таки обманул: пока они сидели в осаде мелкой крепостицы на берегу Оскола, пока брели через широкие пустынные просторы, наступил сентябрь. Время, когда неверные начинают жать хлеба. Менги-нукер уже десять лет использовал эту тактику, каждый раз ставя обитателей Московии перед жестоким выбором: либо при известии о приближении татар прятаться в города и лесные схроны, обрекая себя на зимний голод, либо выходить на поля и собирать урожай, несмотря на опасность оказаться полонянином лихих степняков.

И старания сумасшедшего русского приносили-таки свои плоды. После каждого набега он пригонял в Крым богатый полон, и приходящие с севера купцы рассказывали о долгих годах жестокого голода, опустошающего просторы обширной Московии.

Впрочем, попрекать Менги-нукера наместник не стал. В эти дни здесь, среди пахотных земель, все, от мала до велика, находились в полях: косили, жали, собирали. И когда на дорогах оказывался татарский разъезд, им не оставалось ничего, кроме как визжать от ужаса или пытаться добежать до тощих кустарников, что разделяли между собой отдельные земельные нарезы.

Русские никак не ожидали, что татары, ушедшие всего несколько месяцев назад, вернуться снова, что они придут не с юга, а с востока, от Засечной черты, Оскола и Ельца. Да и вообще думали в это время не о своих извечных грабителях, а о богатом урожае… Который им больше не понадобится. Уже теперь становилось ясно, что каким не выдастся поход — а без добычи татары всяко не вернутся.