Слово шамана (Змеи крови) - Прозоров Александр Дмитриевич - Страница 51

Черниговский воевода расстегнул крючки юшмана — туговат стал, туговат. Однако же доспех воинский — не кафтан домашний. Надставить не просто, расстегнутым не поносишь. Может, иной раз и обедать не стоило бы?..

— Папа, папа! — первой по лестнице сбежала дочка, и князь понял, что вразумить ее окажется не просто. — Ты посмотри, какое мне дядя Галанис колье подарил!

Сарафан обнажал грудь довольно широко, и Андрей Васильевич увидел, как на чуть смугловатой, загорелой коже дочери лежит широкое колье с коричневатой эмалью, покрывающей золото, с большими белыми эмалевыми лепестками и светло-голубыми сердцевинами, в цвет софьиных глаз.

Да, такое колье он, пожалуй, дочке бы купил.

— Сколько Галанис запросил?

— Так подарок же, папа!

Князь в очередной раз подумал, что покупка по десятикратной цене все равно бы дешевле обошлась, но промолчал — к чему девчонку огорчать?

— Мать-то где, Софья? Пусть велит на стол накрывать. Сейчас и Глеб подойдет…

Глеб тоже был единственным уцелевшим сыном из трех родившихся. Увы, все трое, увидевшие свет после свадьбы, оказались слабыми, и двое мальчиков не пережили первой годовщины. Зато окрепшего Глеба не брали ни холера, ни холод, ни литовские стрелы.

— Садись, Андрей Васильевич, — спустилась сверху жена. В трех одетых поверх друг друга платьях и темном убрусе она казалась дородной дамой, однако впалые, густо нарумяненные щеки доказывали, что на самом деле княгиня не так уж и упитанна. — Сейчас подавать начнут. Гостей сегодня не ждешь?

— Да уж и не знаю ныне, — князь мягко, одними губами расцеловался с супругой. — Греки-то ушли, али меня поджидают?

— Ушли, Андрей Васильевич, ушли. Откушай спокойно.

Из-за татарской осады ни сотники боярские, ни стрелецкий воевода ныне к обеду не появились, а потому за столом собралась только семья — сам князь, дочь, да супруга. К тому времени, пока поели пирогов с капустой, хлопнула дверь и вошел Глеб.

— Благослови Господь, — перекрестился он на образа и тут же сел к столу: — Ты знаешь, отец, что татары мост из заречья к нам наплавляют?

Княжич был в отца высок и статен, носил курчавую рыжую бороду. Ради молодецкой удали голову брил наголо, а доспехом носил ширококольчатую байдану, сквозь которую проглядывал обшитый атласом стеганый поддоспешник.

— То неудивительно, сынок, — пожал плечами Андрей Васильевич. — А ты мыслил, они на город из-за реки полюбуются и назад уйдут?

— Много их, отец…

— Ничего сынок. Даже сотня шакалов не могут заменить одного льва. Дорогая, вели рыбу подавать, заждались уже.

Тем временем сотни русских невольников под присмотром опытных в осадном деле янычар заканчивали накладывать на увязанные одна к другой лодки бревенчатый настил, по которому без задержек сможет пойти многотысячная татарская конница, покатятся повозки с бомбардами, порохом и чугунными ядрами.

Полоняне же рыли в указанном им месте, напротив северной башни, яму с пологим уклоном в сторону Чернигова и отвесной обратной стеной.

Сам лагерь, с многочисленным обозом, сотнями шатров для беев и мурз отдельных родов, Девлет-Гирей велел поставить на низком южном берегу Десны, в безопасности от возможной вылазки русских воинов, Правда, большинство нукеров, едва мост открыл путь через реку, устремились к русскому городу, надеясь первыми ворваться за стены, едва только появится такая возможность.

Александр Тирц тоже перебрался на левый берег под охраной Алги-мурзы и его полусотни, и отправился погулять по окрестностям древнего русского города, до которого в далеком двадцатом веке так и не добрался.

Как ни странно, но и сейчас, в году одна тысяча пятьсот шестьдесят седьмом, Чернигов выглядел не растущим поселением, а наоборот — умирающим. Об этом говорили широкие, мощеные щебнем дороги, тянущиеся от одной малой деревеньки к другой. Крестьяне их выложить никак не могли — да и зачем поселку в пять дворов каменная магистраль шириной в двадцать шагов? Это означало, что когда-то здесь стояло куда более крупное поселение, а то и какая-то мануфактура, нуждающаяся в постоянном подвозе сырья и вывозе товара. О том же — о былом могуществе, ныне утраченном, говорили и холмы ровной, прямоугольной формы — явно заросшие травой-муравой фундаменты.

Впрочем, встречались вокруг города и самые обычные развалины. Не меньше десятка церквей, сложенных из каменного кирпича, зияли провалившимися куполами и пустыми стрельчатыми окнами. Имелось несколько и вовсе монументальных останков — с толстыми, наполовину обвалившимися стенами, тянущимися на десятки метров, обширными внутренними дворами и размашистыми фундаментами. Похоже — бывшие монастыри.

— Видать, не только советская власть Церковь Православную недолюбливала, — сделал вывод физик, ступая по ступеням ведущих в никуда каменных лестниц. Он попытался прикинуть, какова причина этакой разрухи и сходу смог назвать сразу несколько. Возможно, он видел еще не заросшие на теле страны раны Батыева нашествия, возможно, так похозяйничали здесь литвины, под управлением которых Чернигов находился лет сто, если не больше. А может, этот цветущий край опустошила эпидемия холеры или чумы. Тоже нередкие гости в южно-русских пределах.

Впрочем, какая разница? Все равно, еще лет пять — и Россия вообще прекратит свое существование.

По мощеной мелким гравием дороге простучали конские копыта, и посланец Девлет-Гирей — нукер из его телохранителей — осадил коня:

— Уважаемый Менги-нукер, янычары яму отрыли, приказа ждут.

— Хорошо, еду.

Десять лет почти непрерывных долгих верховых переходов приучили физика держаться в седле, и теперь он уже сам предпочитал даже на небольшие расстояния перемещаться на лошадях. Правда, разницу между кобылой и мотоциклом он все равно не ощущал, а потому сразу пустил скакуна во весь опор, и безжалостно гнал его до самой крепости.

Янычары, а точнее, невольники под их присмотром отрыли огневую позицию именно там, где указал Тирц — чуть в стороне от кузнечной, судя по оставшихся в срубах горнах, слободы, на прогалине перед протекающим за густым орешником ручьем. Склон широкой ямы смотрел в сторону угловой башни города под углом примерно тридцать градусов и, по оценке физика, выпущенные отсюда ядра должны были попасть как раз в середину вражеского укрепления. Как стреляют бомбарды, он уже видел и сильно ошибиться не мог.