Слово шамана (Змеи крови) - Прозоров Александр Дмитриевич - Страница 70

Женщина шла, поглядывая по сторонам и выискивая знакомый с далекого детства товар. Шелка, сбруя, сафьян и войлок, ковры — все не то. Наконец Даша остановилась у лавки, перед которой были выставлены резные деревянные сундуки, выложены ситцы, груды восковых свечей, гвозди, скобы, мех, жупаны из тисненой тюленьей кожи, зеркала, иголки.

— Чего желаете? — моментально подскочил к ней румяный лопоухий мальчишка. — Такой красе несомненно зеркало по нраву придется.

— А сундук почем?

— Алтын штука! Целиком, вместе с крышкой и донышком. Сто лет служить станет, а уж потом можно и покрасить будет.

— Хороший-то товар небось прячете? — женщина решительно двинулась вперед, в глубину лавки, зашла за прилавок, ткнула ногой один из стоящих там сундуков. — Этот красивше станет.

— А коли по нраву, так можно и освободить, — уже не так бодро предложил мальчишка. — Хоть все отдадим, был бы товар по нраву!

— Сколько?

— Алтын.

— Дорого чего-то все у тебя. Хозяина небось обманываешь, половину выручки себе в загашник прячешь?

— Да как можно, красавица?! Я весь на виду, на слуху…

— Хозяина-то позови, у него и проверю.

Мальчишка сник, но заглянул за высоко выстроенные сундуки, позвал:

— Дядя Федот, тут татарка недовольная зовет…

— Опять дерзишь, сорванец! — послышался грозный рык, и из-за сундуковой стены появился купец: высокий, дородный, весь русый и курчавый — и волосы, и борода. — Чем обидел тебя щенок этот, красавица? Желаешь, прям сейчас выпорю?!

— Сундук почем?

— Да по алтыну продаем. Без прибытку, только бы назад не тащить.

— Сундуки-то холмогорские, — усмехнулась Даша. — Их там у моря студеного стар и млад строгают. Товаром грузят, до Москвы везут, а там и выкидывают за ненадобностью.

— За морем телушка полушка, да рубль перевоз, — низким басом пропел купец. — Да уж ладно, ради глаз красивых, да голоса медового, два сундука за алтын отдам.

— Да далеко ли вез? — покачала головой женщина. — С Холмогор холодных, али с Москвы златоглавой?

— С Москвы, — понуро кивнул купец. — Твоя правда, красавица. Ладно, три за алтын отдам.

— А в Астрахань не возишь?

— Что мне там делать? Там своих людей торговых хватает.

— Не бойся, скоро не станет. Муж сказывал, возьмет он Астрахань будущей весной. Султан семнадцать тысяч янычар прислал, сто пушек, да татары еще помогут. Сможешь спокойно в Астрахань ходить, не станет там русских людей. А сундуки я у тебя, купец, не куплю. Жадный ты.

Даша развернулась и вышла из лавки.

— Тишка, — выйдя следом за ней, положил купец руку на плечо своего постреленка. — Ну-ка, пройдись за этой татаркой. Посмотри, куда пойдет, к кому, куда вернется. Может, узнаем, кто такая…

Он пригладил густую окладистую бороду и задумчиво произнес:

— Кажись, надоть мне в Москву за товаром ехать.

Царь встретил их в уже знакомом зале, сидя на троне, и со все тем же немецким лекарем, крутящимся рядом.

— А-а, Константин Алексеевич приехал, — кивнул Иван Васильевич. — Как дорога?

— Да по снежку молодому и прокатиться приятно, государь, — одной головой поклонился Росин. — Вот только смотрю, темновато у вас во дворце. Слюда обмерзла, ставни местами закрыты. Я так мыслю, стекла вам нужно купить на моей мануфактуре. С ними и светло, и тепло, и видно, что снаружи творится.

— Вижу, вижу, — рассмеялся правитель. — Совсем ты в купцы заделался. Только и знаешь, что продать чего-нибудь, или заказ в приказе вытребовать. Мзду дьякам, сказывали, давал!

— Ну да, — кивнул Росин. — А они бегали от меня по двору и кричали «Не надо!» Куда денешься, коли без «подмазки» порох гранулированный травой сушеной обзывают? А продать захочешь, так сразу «Государь не велит»… Хоть бы одно чего выбрали, право слово.

— Что же это, порох у купцов в приказе не покупают? — удивленно взглянул Иван Васильевич на боярского сына Толбузина.

— Сказывают, все погреба забиты, государь, — пожал плечами опричник. — Все крепости снаряжены по полному призору, и потребности насущные так же пополняются с лихвой.

— Ну, коли с лихвой, — пожал плечами Иван Васильевич, — вели объявить мое дозволение зелье огненное всем охотникам невозбранно продавать! Пусть привыкают…

— Скажи, государь, — подступил ближе Росин. — Неужто снадобье колдуна узкоглазого не помогло?

— От болей суставных? Да помогло, Константин Алексеевич, помогло. Ныне никаких болезней не чувствую.

— А чего тогда лекарь тут крутится? — указал головой на тощего немца гость.

— Пусть, — отмахнулся царь. — Митрополит Филипп мне и так все уши прожужжал. Дескать, не по-божески помощь у колдунов принимать. Душу погубить можно… Вот только схизматиком этим и отговариваюсь. На него митрополит косится, но терпит. Вроде как за христианина считает.

— Кровопийцы они все, — кратко высказал свое мнение Росин. — Кровопийцы и жулики. Хоть кровь пускать себе не давайте, государь. Зарежет.

— Ты меня не пугай, Константин Алексеевич, — покачал головой царь. — Мне и так есть чего опасаться.

— Так почто звал, государь? — тоже посерьезнел Костя. — К чему готовиться.

— К чародейству, — поднялся с трона Иван Васильевич и спустился к гостю. — Решил я, по примеру басурман проклятых, к силам колдовским прибегнуть. Силы неведомые призвать. А поскольку касаться дела сего мне митрополит запретил настрого, то поручаю его тебе. Хитроумие твое нам известно, как и бесстрашие к ведуньям и чернокнижникам всяким. Тебе, стало быть, их на службу и звать.

— Опять? — не понял Росин. — Ведь сортировал же уже!

— С ними службу исполнять и станешь, — подал голос Андрей Толбузин. — Все в целости дома у меня сидят. Сберег, прости Господи.

— Тогда что от меня нужно?

— Нужно заставить их чародейство важное свершить, — глядя прямо в глаза Росина, сообщил царь. — И уверенность поиметь, что действенно оно, а не ради корыстия изображается.

— Порчу на кого навести, или сглаз снять?

— Рать османскую остановить.

— Войско вражеское разгромить? — не поверил своим ушам Костя. — Колдовством? Да вы что, с ума посходили?