Слово шамана (Змеи крови) - Прозоров Александр Дмитриевич - Страница 80

— Вперед, — приказал Касим-паша. — Слева Волга, справа Каспийское море. Здесь негде заблудиться. Нужно только проявить терпение…

Уход степняков сразу ухудшил положение войска. Если раньше они шли от колодца к колодцу, то теперь прорывались через степь наугад, и очень скоро ощутилась нехватка воды.

Но на седьмой день, когда янычары уже начали роптать, колодец все-таки нашелся, и Касим-паша, позволив всем напиться вдосталь и приказав наполнить все емкости, какие только есть, ввел жесткую норму выдачи питья.

Стало легче, и до следующего источника на повозках даже сохранилось еще немного влаги. Янычары снова заполнили все, что только можно, и опять тянули сколько могли, сберегая каждый глоток. Надежду вселяло то, что где-то впереди, совсем рядом, может быть, за ближним пологим холмиком текла широченная река, полная пресной воды. Река, до которой никак не удавалось дойти.

По счастью, хотя бы с едой у войска не возникало особых сложностей — Касим-паша взял запас с избытком, да еще Девлет-Гирей дал кое-что в знак своего дружелюбия, да еще на первых переходах янычары питались в основном мясом, которым угощали степняки.

Поэтому еды хватило до самой Астрахани. Упрямый Касим-паша вместе с семнадцатью тысячами янычар до нее все-таки дошел. В сентябре…

В этот день небо оказалось затянуто тучами, и на землю упал первый, однодневный снег. Он падал, и белые крупинки тут же таяли, коснувшись еще теплой земли. А самые лучшие на планете пехотинцы стояли на берегу, и смотрели через широкую протоку на ощетинившуюся множеством пушечных стволов крепость, на дымки, вьющиеся из труб, на одетых в теплые тегиляи стрельцов, с бердышами или пищалями в руках, и обитыми мехом суконными шапками на голове. Не могли увидеть янычары только галер, что обещали ждать их здесь со многими бомбардами, теплыми вещами и запасом продовольствия, не видели татар, которые должны были идти вместе с галерами и разбить здесь лагерь. Они не видели даже лесных зарослей, которые можно было бы срубить для изготовления плотов, штурмовых лестниц или хотя бы пустить на дрова. Сейчас им оставалось молить Аллаха только об одном: чтобы неверные не решились на вылазку, и не расстреляли их сперва пушками, потом из луков и пищалей, и не затоптали кованой конницей оставшихся после этого в живых.

Касим-паша сделал единственное, что мог сделать на его месте любой полководец — немедленно развернул отряды и повел их назад.

Янычары шли всю ночь, благо в степи невозможно даже в полной темноте наткнуться на какое-либо препятствие, и шли весь день, стремясь оторваться от возможных преследователей как можно дальше. К вечеру они падали с ног от усталости, и не хотели даже есть.

Ночью ударил мороз. Не очень сильный — к полудню солнце уничтожило все его следы. Но почти половина воинов так и остались спать на земле в той же позе, в какой застало их первое проявление близкой зимы.

Оставшимся воинам пришлось нарушить законы ислама и оставить своих товарищей так, как их застала смерть — для выживших началась гонка со временем. Они торопились вернуться в Азов до того, как в здешних степях начнется настоящая зима, про которую рассказывают, что даже птицы порой замерзают на лету, а вино застывает в кувшинах и его приходится вырезать ножом.

Ценности опять изменились — запасенные для похода продукты подошли к концу, а выпадающий по ночам снег вполне заменял необходимую людям воду. После трех голодных дней янычары зарезали половину лошадей и съели их, слегка подогрев мясо на поломанных и подожженных телегах. Спустя два дня — сожрали оставшихся.

Люди слабели, начинали кашлять, спотыкаться, отставать и с каждым переходом в корпусе оставалось все меньше и меньше воинов.

На двадцать пятый день после ухода от Астрахани янычары вышли к Дону, каким-то чудом миновав разбойничьи казацкие поселения, повернули вниз по реке и спустя еще два дня Касим-паша, пеший, грязный, голодный и смертельно усталый постучал в ворота османской крепости. Из доверенного ему семнадцатитысячного отряда он привел назад всего шесть с половиной тысяч людей.

— А-а-а, Константин Алексеевич, — радостно захохотал царь, отпихнул в сторону щупающего руку лекаря, поднялся с трона и пошел навстречу. — Ну, рассказывай!

— О чем?

— Про все, про все рассказывай, от начала и до конца, — он подошел ближе, взял Росина за плечи: — Опять ты в этой рясе потертой! Попросить, что ли, Иосифа Матвеевича новую тебе выдать? — Потом глянул ему через плечо и поинтересовался: — Этот, что ли, колдун?

— Этот, — оглянулся на саама Костя.

— Да отстань ты, надоел! Толку с тебя никакого, только мешаешься вечно рядом…

Росин резко, до боли в шее, повернул голову к государю, но понял, что слова относятся не к нему, а к немецкому лекарю. Тот и вправду попятился.

— Опять кости разболелись, — пожаловался Иван Васильевич. — Упроси самоеда, пусть еще своего зелья сварит.

— А сварил, московский царь, — обойдя боярского сына Толбузина и Костю, подступил к государю колдун и протянул деревянную овальную емкость. — Мало пей. Язык макни. Хватит. Ты хороший человек. Ты хороший царь. Тебе много не надо.

— Ну, спасибо тебе, ведун северный, — на диво добродушно улыбнулся царь, наклонившись за бутылочкой, потов выпрямился и расправил плечи: — Ну, Константин Алексеевич, чем пожаловать тебя ныне за службу верную?

— За какую службу? — поинтересовался Росин, опять оглянувшись. На этот раз на опричника.

— Донесли мне по весне, что вышел-таки султанский паша из Азова, несчитано янычар с собой ведя, десять галер по реке, да еще и татары к нему многими родами по пути присовокупились, — вернулся к трону Иван Васильевич. — А вот другая грамота, от воеводы астраханского. И пишет он…