Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ) - Шарапов Валерий - Страница 242

Зайцев скривил кислую мину.

- Худо, спиваются мужики, а Газолин, тот вообще.

- Что вообще?

- Того, застрелился.

Протасов от неожиданности чуть не выронил кусок рыбы:

- Как застрелился? Вы что тут охренели?

- А чего сразу мы? Мы его не трогали, ему НКВДшники повсюду мерещились, на улицу боялся нос высунуть. Махнул стакан водки, заперся в ванной и бахнул висок…

Зайцев в красках описал, как хромоногий Дробыш и здоровяк Винокуров выносили ночью из квартиры труп Гарина, как тащили его переулками к водоёму, как пихали под одежду камни и прикапливали у заросшего берега. А потом три дня беспробудно пили.

- Значит настроение дрянь!? - не то спросил, не то констатировал очевидный факт Мишка.

- Дрянь, - подтвердил трезвеющий радист. -Величко уговаривал всех залечь на дно, я предлагал разбежаться по разным городам и забыть друг дружку, Зиновьев по пьяни хотел идти с половиной, еле удержали, а Винокуров вообще грозился выпустить кишки любому, кто появится стой стороны.

- Тоже по пьяни?

- По трезвому.

- Чего же вы так быстро спеклись? Я рассчитывал на вас, потому и вернулся.

Зайцев снял себя полотенце, тряхнул ещё сырыми волосами:

- Немчура проиграла войну и работать на Абвер мужики не хотят. С грабежами тоже завязали - никому со своим прошлым неохота светиться. Попадёшься на ерунде, угрозыск потянет за ниточку и выяснится вся подноготная. А с нашей подноготной сам знаешь. Только к стенке.

Прожив пару дней в одной квартире с радистом, слушая его рассказы о последних месяцах пребывания в Москве, Протасов мучительно размышлял - что делать дальше и постепенно начинал понимать, почему исчез Амбал. Тот умел неожиданно и бесследно исчезать, равно как и неожиданно появляться, но если в сентябре 1941 он канул безвестность, спасаясь от следствия суда и лагерей, то в 1944 он бросил ни на что не годную пропащую компанию спивавшихся скотов. С каждым месяцем страх всё сильнее сковывал их тела и сознания. Вместе со страхом в них поселялась злоба и ненависть ко всему окружающему. Они попросту становились опасными, потому что нервы могли сдать в любую минуту.

На третий день Мишка передал через Зайцева подчинённым по небольшой денежной сумме и приказал им навсегда забыть о двух вещах: о своей работе на немцев и о существовании друг друга. Утром четвертого дня он собрал пожитки и отправился искать другое жилище.

Протасов прибыл в Москву во всеоружии, имея при себе документы, сработанные в лучшей лаборатории Абвера - нарочно потрёпанный паспорт образца 1932 года в серый тканевой обложке с чёрным гербом СССР, военный билет с отметкой категории «Д», дающий полное освобождение от призыва и воинской обязанности, несколько медицинских справок - справка о снятии с довольствия Черниговского строительного управления номер два, грамота, выданная Черниговским городским исполкомом за стахановский труд на восстановлении клинкерного завода и даже настоящие, прокомпостированные железнодорожные билеты с одной пересадкой от Чернигова до Москвы.

Квартирку он подыскал в самый раз – небольшая, чистая в длинном одноэтажном доме, разделённом на четыре отдельные секции. В каждой квартире имелся свой вход через огороженный забором палисадник. Вокруг много зелени, запах сирени, тишина. Ближайшая ментовка далеко, зато по соседству продуктовый, вино – водочный, автобусная остановка.

Хозяйкой квартиры была древняя бабуля, ушедшая в мир иной в 1943. Живущая в центре, племянница долго искала постояльцев, но охотников не находилась - народу во время войны в столице сильно поубавилось. И тут ей на радость объявился Протасов. Из новой квартиры было удобно, никем не замеченным, уходить по ночам на работу и, по ночам же, с неё возвращаться.

Мишка тут же занялся хорошо знакомым делом - подрезАл в транспорте карманы и сумки, вскрывал пустующие квартиры, не брезговал и грабежами, встречая припозднившихся прохожих. Правда делал это в одиночку, мечтая в будущем сколотить крепкую банду. Бабки на кармане не переводились, однако ходить на особняк - воровать и грабить в одиночку, было сложнее опаснее и не так прибыльно. Не забывал Мишка и о главной своей мечте - собрать отцовский талисман и узнать тайну дворянского рода Протасовых.

Он был уверен на все сто, нет на двести процентов, что в надписи содержалось название их родового гнезда и указывались точные координаты, спрятанных фамильных драгоценностей. Как же он хотел до них добраться. Но для этого, сначала, требовалось выкрасть у матери её бронзовую заколку, а потом приступить к самой трудной задаче – разузнать, где хранятся конфискованные у отца вещи. Он очень надеялся, что бронзовый зажим для галстука не прилип к рукам какого-нибудь следака или опера, а лежит среди прочего отобранного имущества на одном из материальных складов НКВД.

«После ареста папы, нас с мамой выселили из большой квартиры, теперь мы живём в бараке в Хомутовском тупике, между новой Басманной и Карла Маркса, наш барак стоит недалеко от железной дороге», - Протасов накрепко запомнил сказанное старшей сестрой в последние минуты её жизни. Он постоянно держал в уме адрес, готовясь отправиться туда и начать слежку за бараком, но прочие задумки и текущие дела отвлекали, отнимая силы и время.

А в 1945, когда дни Третьего рейха были сочтены, Советская контрразведка начала сразу несколько масштабных операций на освобождённых территориях и в глубоком тылу. Прорывавшиеся из окружения или бежавшие из фашистского плена, военнослужащие проходили многочисленные фильтрационные лагеря и кордоны, а в больших промышленных центрах начались повальные проверки и аресты подозреваемых в связях с немецкой разведкой. Мишка затаился и пару месяцев прожил в своей квартирке почти безвылазно.

О Хомутовском тупике, примыкавшем к Садовому кольцу и находящемуся в опасной близости от центра Москвы, пришлось на время забыть. Находясь в вынужденном заточении, он дозрел до необходимости избавиться от бывших подчинённых. Их расшатанные нервы, трусость, слабая воля, неуёмная тяга к алкоголю, и, как следствие, болтливость могли привести к фатальному исходу.

И Мишка начал обдумывать план действий. Немного выждав после окончательного разгрома Германии, он отправился навестить радиста. Тот жил на прежней конспиративной квартире, подрабатывал дворником. В его жизни мало что поменялось – та же вонь и мусор в доме, те же пустые бутылки, тот же похмельный вид с опухшим лицом и трясущимися руками. Посидев с ним на кухне и прикончив гостинец - бутылку водки Протасов узнал, что остальные агенты расползлись по разным квартирам: хромоногий Дробыш обзавёлся костылями и попрошайничал у вокзала; здоровяк Винокуров работал в котельной, мучился с больным желудком, но продолжал выпивать; Величко калымил, меняя в окнах разбитые стёкла и починяя мебель; Зиновьев пристроился в часовую мастерскую; казах Хакимов тоже где-то добывал средства, но скрытничал и ничего не рассказывал.

Получив исчерпывающие сведения, Мишка стал прощаться. Зайцев вышел с ним на улицу проводить…

А утром его холодный труп с ножевым ранением в шею обнаружила женщина из соседней квартиры. Пользуясь, полученными в Варшавской разведшколе навыками, Протасов выслеживал бывших агентов и убивал их по схожему сценарию. Он не видел смысла разнообразить расправу. Зачем? Криминальная обстановка в Москве была напряжённая, сотни тысяч неучтённых стволов, столько же демобилизованных из армии солдат, сержантов и офицеров, огромное количество наличных денег на руках - всё это способствовало росту преступлений и убийств в том числе.

Второй жертвой стал Дробыш, третьей – Винокуров, четвертой – Величко, а с Зиновьевым вышла накладочка. Протасов подготовился, проследил маршрут, по которому тот ходил в часовую мастерскую и обратно, выбрал подходящий денёк и, внезапно заметил, что кто-то ещё выслеживает агента по кличке Зима.

Это был Амбал. Мишка сразу узнал его по маленькому росту и мешать не стал - к чему проявлять инициативу, рисковать, если есть желающий выполнить за тебя грязную работу. Старый кореш неплохо справлялся с задачей, покуда в решающий момент не помешала стайка девиц. Заметив потасовку, те стали истошно орать, на крики сбежались люди с прилегавших улиц.