Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ) - Шарапов Валерий - Страница 261

– За неимением гербовой пишут на простой, – процитировал Старцев старую поговорку и приказал подчиненным добыть сведения о майоре Сорокине. Записка с упоминанием этого офицера оставалась единственной зацепкой. Егоров, первым получив этот приказ еще в военкомате, уже висел на телефоне, куда-то бегал, что-то «чирикал» карандашом в своем рабочем блокноте… В общем, рыл землю. Остальные подключились к поискам недавно.

– Ты точно такого не встречал? – уточнил всегда и во всем сомневавшийся Бойко. – Вы же с Саней служили в одном подразделении.

– Да, в одной разведроте, пока в июле сорок третьего меня не покалечило. Готов поклясться, что до моего ранения в дивизии никакого Сорокина не было.

– Не понимаю. Я служил в дивизии НКВД, так там было несколько тысяч человек! В пехотной небось еще больше. Ты же не мог знать всех!

– Несколько тысяч, Олесь, – это рядовых, сержантов, старшин. А офицеров не так уж много. К тому же три четверти из них в чине до капитана. А майоров, подполковников и полковников, поверь, мы знали всех.

– Так уж и всех?

Иван поморщился. Бойко был молодцом, досконально и по нескольку раз перепроверял все факты. Но в некоторых случаях его щепетильность утомляла.

– Да пойми же ты, Фома неверующий, разведрота в дивизии – подразделение прямого подчинения, – объяснил он. – Штатным расписанием мы не были приписаны ни к батальону, ни к полку. Под штабом дивизии служили и приказы выполняли только дивизионного начальства. Потому и знали всех старших офицеров. Не было среди них Сорокина! На четвертной могу с получки поспорить. Забьем?

Олесь почесал рыжеватую щетину на подбородке. Бесплатные сомнения – это одно. А стоимостью в двадцать пять рубликов – совсем другое.

– Ладно, убедил, – согласился он и отстал от Ивана.

Олесь Бойко тоже был немаленького роста, но вид имел простоватый. Этакий былинный молодец: светло-рыжие вьющиеся волосы, белая кожа, ясные серо-голубые глаза и немалая силища. Он призвался в тридцать седьмом году и попал в Отдельный стрелковый батальон войск НКВД, несший службу по охране важных промышленных предприятий.

Служба понравилась, и Олесь остался на сверхсрочную, примерив старшинские погоны. В сорок первом попал на фронт, полтора года воевал в дивизии НКВД, заслужил офицерское звание, быстро дорос до ротного. Так и пошел бы по военной стезе, если бы не подорвался на немецкой мине-ловушке.

Ему повезло: разорвавшийся заряд большого вреда не причинил, оторвав на левой руке половину пальца и раздробив кость второго. Отлежав на излечении в госпитале, Бойко предстал перед генералом. Тот вручил ему боевой орден и предложил на выбор два варианта: начальником автопарка при Управлении НКВД Ленинграда или оперуполномоченным инспектором в Московском уголовном розыске.

Хозяйственная работа и автомобили Олеся не привлекали, и он без раздумий выбрал угрозыск.

Придя в МУР, Бойко совершенно не знал сыска. Полный наивняк. Поэтому поначалу его, как боевого офицера, намеревались направить служить в недавно созданный при МУРе военизированный батальон, состоящий из трех строевых рот, автомобилистов, велосипедистов и пулеметной роты. Верно, так и произошло бы, если б не роковая случайность.

В Ржевском переулке гражданами был обнаружен труп пожилой женщины, забитой до смерти тяжелым предметом. Свидетелей не нашли, никто ничего не видел, не слышал. Сыщики опросили соседей и выяснили, что женщина иногда общалась с пожилой парой из трехэтажного дома напротив. Наведались к этой паре, задержали, привезли в Управление для допроса.

Да, действительно, муж с женой часто бывали у погибшей в гостях, иногда приглашали к себе. Но о смерти ее ничего не знали и понятия не имели, кто позарился на ее жизнь. Обыск в их квартире тоже ничего не дал. В общем, зацепиться было не за что, и муровцы с тяжелым сердцем собирались уже их отпускать.

И тут скромно простоявший весь допрос у окна Олесь вдруг спросил: «Скажите, граждане, а что это за пятна на вашей обуви?»

Все разом обратили внимание на их обувь. Мужчина был обут в кирзачи, женщина – в короткие кожаные сапожки. Вся обувка действительно пестрела странными бурыми пятнами.

Через минуту супружеская пара давала признательные показания, как и зачем убивала несчастную старушку. А Бойко чуть позже объяснил, что еще с фронта знал, как выглядят пятна крови на кирзовых сапогах, потому обо всем и догадался.

Грех было направлять такого наблюдательного парня в военизированный батальон, и начальство предложило ему заняться оперативно-разыскной работой. Так он оказался в группе майора Прохорова.

Старцев еще не знал, что расследование громкого преступления взялся контролировать всесильный нарком НКВД. Но та молниеносность, с которой исполнялись его просьбы, насторожила и приятно удивила. Стоило ему позвонить дежурному офицеру по военному комиссариату Москвы и представиться, как сонный голос на другом конце провода мгновенно преобразился, сделался четким и послушным.

– Да, товарищ майор. Я предупрежден и готов оказать вам содействие, – отрапортовал офицер.

– Мне нужны сведения о майоре Сорокине, – сказал Иван. – Причем срочно.

– Понял вас. Данные записал.

– О результатах прошу сообщить телефонограммой дежурному по Управлению. И одновременно отправить с посыльным на Петровку все найденные документы по указанному офицеру.

– Слушаюсь, товарищ майор. Еще какие-нибудь данные об этом человеке имеются? Имя-отчество, год рождения, специальность? Или номер части, из которой увольнялся в запас? Эти сведения помогли бы ускорить поиск.

– Больше ничего. Если отыщете не одного Сорокина, а несколько, телефонируйте обо всех.

– Понял, товарищ майор. Приступаем к поискам…

Точно такой же запрос полетел и в областной военкомат. И там дежурный офицер моментально передал данные для организации поиска майора Сорокина. Помимо военкоматов, телефонограмма была отправлена и в Наркомат обороны, ведь упомянутый Васильковым офицер мог продолжать службу, а не числиться в запасе.

Дабы не терять время, сыщики соорудили крепкого чайку и, разлив его по кружкам, обсудили план действий. Егоров вызвался утром – сразу после рассвета – съездить к Таганскому военкомату, чтобы еще раз осмотреть место перестрелки, а заодно пройтись по соседним домам, переговорить с жильцами.

Бойко выдал неплохую идею относительно Сорокина.

– Мы должны параллельно обратиться и в паспортный стол, – сказал он. – Народ сейчас в Москву отовсюду прибывает: кто демобилизован, кто из эвакуации. Неразбериха кругом, и в военкоматах данные об интересном нам Сорокине могут затеряться…

Первым на Петровку за пару часов до рассвета прибыл посыльный из городского военкомата. Иван сам сорвался и побежал к дежурному наряду. Лихо козырнув, незнакомый сержант подал толстый запечатанный пакет. Старцев расписался на квитке, отпустил посыльного и, возвращаясь в кабинет, взвесил пакет на ладони.

– Готовьтесь, братцы-товарищи, – оценил он. – Тут полтора килограмма бумажного счастья…

В пакете оказались три довольно пухлых папки. На титульном листе каждой было написано одно и то же: «Майор Соркин…» Тем не менее офицеры, чьи фотографии, документы и характеристики хранились в этих папках, были разными людьми. К тому же не совпадали их инициалы.

– Этот сразу отпадает, – разочарованно произнес Егоров, листая подшитые документы.

– Почему?

– Погиб в январе сорок четвертого.

– Глянь на всякий случай, где он служил и не пересекался ли с Саней…

Второй майор Сорокин был тыловым хозяйственником и с сорокового года служил на Дальнем Востоке. С февраля сорок пятого года находился на лечении в военном госпитале Хабаровска, в апреле этого же года комиссован по состоянию здоровья. В Москву переехал в середине мая.

Третий Сорокин прошел всю войну. Однако, изучив его личное дело, Олесь Бойко сделал однозначный вывод: