Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ) - Шарапов Валерий - Страница 298

— Сережа, мой муж помешан на ревности. Прошу тебя: никому не показывай эти снимки.

Улыбаясь, тот заверял:

— Разумеется, милая. Я спрячу их так, что до них не доберется ни одна контрразведка…

Они были молоды, здоровы, задорны и настолько хороши собой, что всякий случайный прохожий невольно замедлял шаг и любовался ими. Аристархов своей горячей, южной красотой походил на итальянца родом из Палермо или Неаполя. Под стать были и характер с поведением: живость, легкая пружинистая походка, приятная улыбка на лице и привычка сопровождать фразы жестами. Мария, напротив, напоминала статную красавицу из центральных или северных российских губерний: золотистые вьющиеся волосы, светлая кожа, длинные бархатистые ресницы, неспешность движений, размеренность мысли и скромная немногословность.

Обедали в саду в заплетенной хмелем беседке, а вечером, с наступлением сумерек отправлялись в летний ресторанчик на берегу Десны. Каждый раз Мария выбирала столик на открытой веранде.

— Здесь больше воздуха и лучше слышно романсы, — объясняла она свой выбор.

Паренек-инвалид пел почти каждый вечер, местная публика привыкла к его голосу, к репертуару и довольно щедро одаривала за виртуозную игру и приятный вокал.

Однако неделя счастья пролетела стремительно, настал день, когда нужно было прощаться с уютной дачей посреди густого сада.

Аристархов собрал свою дорожную сумку, достал из багажника канистру и перелил из нее бензин в бак автомобиля. Затем распахнул ворота и, усаживая на переднее сиденье спутницу, с печалью в голосе спросил:

— Тебе здесь понравилось?

Глаза ее повлажнели. Она кивнула.

— Тогда пообещай, что когда-нибудь ты снова осчастливишь это гнездышко своим присутствием.

— Обещаю, — прошептала Мария.

За день до отъезда Марии из Троицкого старшая сестра Ольга вновь отправилась на почту Заднепровского района города Смоленска. На этот раз ей пришлось отстоять длинную очередь в душном помещении, прежде чем удалось добраться до маленького окошка и подать почтовой служащей заполненный бланк телеграммы.

Следуя второму пункту инструкции из письма Марии, Ольга написала: «Дорогой Анастас, сестра поправилась, чувствует себя хорошо и готовится к выписке. Сегодня выезжаю. Ужасно соскучилась. Встречай завтра на Белорусском поездом Смоленск — Москва. Целую, твоя Маша».

На этом все поручения сестры были выполнены. Точнее, почти все. Осталось лишь уничтожить письмо, о котором Мария просила никому не сообщать.

Темно-серый трофейный «Опель» Аристархова резво бежал по пыльной дороге. Только теперь он держал курс на север — в сторону забытой богом железнодорожной станции, где несколькими днями ранее его хозяин встречал с поезда юную красавицу. Сегодня тоже надо было поспеть к проходящему поезду.

Мария сидела рядом с Сергеем и, думая о чем-то своем, безмолвно глядела на бежавшее навстречу дорожное полотно. Впрочем, мысли ее без труда угадывались по наполненным печалью глазам. Молодая женщина с невыносимой грустью покинула тихое, наполненное покоем и умиротворением местечко в Троицком. Ее ужасно тяготило предстоящее расставание с Аристарховым, а больше всего ей не хотелось возвращаться в шумную Москву к нелюбимому, опостылевшему мужу.

Иногда вздыхал и Сергей. В его городской квартире, да и на даче в Троицком побывало немало женщин. С простушками он никогда не знался, все его любовницы были красивы, ухоженны, неплохо образованны. Но вот что удивительно: именно прошедшая неделя с Марией почему-то запала в душу. Да так глубоко, что он впервые сожалел о надвигавшемся расставании. С любой из прошлых красоток Аристархов прощался запросто, какой бы бурной ни была их связь.

А тут вдруг защемило сердечко: вернется через неделю-другую на дачу в Троицкое, а милой скромницы по имени Мария там уже нет и в помине. Все будет по-старому: тенистый сад с извилистыми тропинками и беседкой, застекленная веранда, большая гостиная с диваном, креслом и патефоном, спальня с зашторенными окнами и широкой кроватью. А от Марии останутся одни воспоминания. О ее пребывании напомнят лишь пара длинных золотистых волос на подушке да тонкий аромат духов, ненадолго задержавшийся в комнате.

«В чем дело? Что происходит? — с недоумением прислушивался к себе Аристархов. — Неужто по-настоящему влюбился? Вот еще… Не бывать этому никогда. Обычная мимолетная связь — помурлыкали с недельку и вскорости позабудем друг друга…»

И все же чем-то она его проняла. Зацепила. Но чем?..

Впрочем, долго предаваться грусти и гадать над неожиданным вопросом не дозволила краткость путешествия. Бензина благодаря запасной канистре хватало, на заправочную станцию заезжать не пришлось, и «Опель» быстро, всего за сорок минут домчал парочку до станции Одинцово.

Они прибыли загодя — поезда на первом пути еще не было. Остановив автомобиль у водонапорной башни из красного кирпича, Сергей закурил.

Говорить не хотелось, молчали.

— Я, пожалуй, пойду, — наконец нарушила тишину Мария. — Подожду на перроне.

Он не стал возражать. Отбросив папиросу, вышел из машины, вынул из багажника чемодан.

— Не провожай, не надо, — попросила она. — Не хочу, чтобы кто-нибудь нас видел вместе.

Неловко, будто ничего между ними за прошедшие семь дней и не было, она чмокнула его в щеку, подхватила багаж и решительно зашагала к одноэтажному зданию вокзала…

Когда «Опель» выезжал с небольшой пыльной площади, Аристархов услышал за спиной протяжный паровозный гудок. По первому пути к перрону медленно подъезжал пассажирский поезд Смоленск — Москва…

Глава восьмая

Москва, Петровка, 38; август 1945 года

Пару часов назад Иван Старцев выглядел измученным, уставшим доходягой. Мрачный и осунувшийся, он сидел за своим столом, запустив пальцы в густую шевелюру, и не знал, что делать дальше. «Выясни, что это — очередные разборки, передел территорий или дележ бандитской власти. А заодно разузнай, чем он промышлял в последнее время. Не мог же Паша Барон почивать на лаврах и жить по совести…» — повторял он про себя задание комиссара Урусова и от этого становился еще мрачнее.

И вдруг — с возвращением из Бутырской тюрьмы Егорова — все разом переменилось. Будто кто включил в кабинете пару ярких лампочек на полсотни свечей.

— Нет, братцы-товарищи, вы поглядите, какая наваристая выходит каша! — приговаривал Старцев, постукивая тросточкой по паркетному полу длинного коридора. — За обыкновенный бутерброд с куском «Любительской» колбасы мы получили ценнейшую информацию о пропавшей ювелирке! А?! Каково?..

На первом этаже Управления Московского уголовного розыска, как всегда, бурлил водоворот сыскной работы. Здесь размещались большие кабинеты оперативно-разыскных групп, каждая из которых работала в своем направлении, различные экспертизы и лаборатории, архив, отдел кадров, оружейная и две «допросные» комнаты, «дежурка», столовая…

Старцев, Васильков и Егоров только что покинули рабочий кабинет, где закончили изучение уголовного дела четырехлетней давности. Картонная папка с делом поначалу показалась объемной. Обрадовались. Ведь чем больше материалов, тем проще нащупать кончик заветной ниточки. Но, как выяснилось, восемьдесят процентов содержимого — это длинная опись исчезнувших золотых украшений. И всего несколько подшитых листов и справок, исписанных карандашом и чернильной ручкой следователя.

— Не такой уж он и обыкновенный, — проворчал шедший по левую руку Егоров.

— Ты о ком? — Старцев уже успел позабыть, о чем говорил, так как мысли рвались вперед.

— О бутерброде, — пояснил Василий. — Пока Изотенко его жрал, я, знаешь ли, трижды чуть слюной не захлебнулся.

Возвратившись из Бутырской тюрьмы, Василий рассказал товарищам о встрече с пожилым вором. Старцев просиял, вмиг заинтересовавшись сведениями об угнанной осенью 1941-го полуторке с сейфом. Мобилизовав народ, Иван Харитонович приказал разузнать все о той полуторке и ее ценном грузе.