Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ) - Шарапов Валерий - Страница 342

– Я не заявляю, гражданин начальник. Я просто объясняю, что был не против, если они зайдут на огонек и поздравят пожилого Адама. Откуда я мог знать, что у них такие таланты употреблять халявный самогон?! – театрально возмущался одессит, прижимая руки к груди. – Сели за стол, все было чинно и в ажуре: пожелания здоровья, сумасшедших денег и вечной жизни. А потом вдруг понеслась душа в рай: замени рюмки на стаканы, тащи еще одну бутылку…

– Все пятеро – ваши друзья?

– Скорее знакомые.

– Назовите их имена, фамилии, адреса проживания…

За два года работы в МУРе Старцев поднаторел и неплохо разбирался в представителях криминального мира. Одного внимательного взгляда было достаточно, чтобы понять, кто перед ним: лидер банды, его помощник, функциональная фигура, способная выполнить ответственное задание, рядовой член банды или кандидат – так называемый оголец. Сейчас перед ним стояла мелкая сошка. Заурядный хозяйственник, финансист или содержатель притона. Возможно, он был одним из помощников главаря, но не имел прямого отношения к грабежам, налетам и другим громким преступлениям. «Ну и ладненько. Тем легче его будет расколоть», – удовлетворился своими наблюдениями Иван Харитонович.

– Воскобойников Петр Терентьевич, – кивнул Адам на спящего интеллигента. – Проживает у престарелой мамаши на Краснопролетарской. Номер дома и квартиры, извините, не знаю – никогда в гостях у него не бывал.

Старцев записал данные и указал на блатных.

– А эти?

– Лежит Гиви Эмухвари; проживает на Крюковской улице рядом с Введенским кладбищем. Сидит… – Одессит запнулся. Наморщив лоб, признался: – Простите, знаю только прозвище.

– Давай прозвище.

– Гармонист. А зовут его… В общем, Гиви называет его Вано.

Пока Старцев допрашивал задержанного Бернштейна, остальные оперативники продолжали осматривать дом. Олесь Бойко успел вызвать карету «Скорой помощи» и экспертов, а теперь обыскивал одежду находящихся в бессознательном состоянии гостей. Игнат Горшеня с фотоаппаратом и вспышкой фиксировал важные для следствия детали. Васильков познакомился с двумя старушками, обитавшими в двух дальних комнатах. Ким с Баранцом облазили кухню, кладовую и ванную комнату. Василий Егоров с присущими ему неторопливостью и тщанием изучал жилые комнаты.

Сверив данные гостей с найденными документами и записав их в блокнот, Иван Харитонович задал очередной вопрос:

– Вы владеете площадью в этом доме?

Адам снова изобразил глуповатую улыбку и затянул:

– Нет, шо вы! Я к этому дому никаким боком! Просто мне самую малость доверяют, вот и разрешили, так сказать, посидеть за столом.

– Кто разрешил?

– Да я того человека видел всего четыре раза. Дважды в переулке, один раз в трамвае и еще раз в очереди за хлебом.

– Послушайте, Бернштейн, – начал терять терпение Старцев. – Если я до сих пор не надел на вас наручники и не отправил в камеру к самым лютым насильникам и убийцам, то это не означает…

Договорить он не успел. В залу, где проходил допрос, вошел Егоров и поставил на стол перед Старцевым картонную коробку со стерилизатором, шприцами, иглами, ампулами, ватой и… большим блестящим револьвером. По всему было видно, что все это побросали в коробку и в большой спешке припрятали в первом пришедшем на ум укромном месте.

– Нашел у одной из старушек под кроватью, – пояснил Василий.

Оглядев находку, Иван Харитонович поднял тяжелый взгляд на задержанного.

– Что вы на это скажете, Адам Аронович?

– Я себе знаю, что ни в чем не виноват, а вы себе думайте что хотите… – начал было тот, но Старцев железным тоном оборвал его:

– Бернштейн, через пару минут сюда нагрянут наши эксперты, снимут отпечатки твоих пальцев, а затем поработают с вещичками из коробки. Чуешь, к чему я клоню? А клоню я к тому, что на чистосердечное признание у тебя остались эти две минуты, и ни секундой больше. Потом ты будешь очень сильно сожалеть о том, что сейчас не помог сам себе.

– Я не сильно умею сказать, но хочу! – заторопился Адам, переменившись в лице.

– Мы готовы послушать за ваше раскаяние, – ответил на одесский манер Иван Харитонович.

– А дозволите мне перо и бумагу? Я не силен в разговорном жанре.

Старцев выдернул из блокнота пару чистых листков, достал из кармана второй карандаш.

– Садись и пиши все как было.

Бернштейн уселся на ближайший стул и запыхтел над сочинением…

Одна за другой в Грохольский переулок примчались несколько машин. Народу в бывшем купеческом доме изрядно прибавилось. Из соседних домов начали выглядывать любопытные граждане.

Врач скорой медицинской помощи осматривал невменяемых гостей Бернштейна. Один из прибывших экспертов снял у всей компании отпечатки пальцев и теперь исследовал на предмет их наличия на бутылках, стаканах, шприцах, стерилизаторе, револьвере и прочих вещах. Другой колдовал над упаковкой, в которой тускло поблескивали оставшиеся ампулы с неизвестным веществом. Третий забирал у пострадавших гостей кровь для анализа…

– Пожилой мужчина без одежды скончался около сорока минут назад, – доложил врач, осмотрев всех пятерых. – Причиной смерти, полагаю, стала сердечная недостаточность. Об этом говорит и пустой пузырек с каплями Зеленина. Точную причину смерти вам назовут после вскрытия тела.

– А что по остальным? – спросил Егоров.

– Сильнейшая степень опьянения, вызванная крепким алкоголем и наркотическим средством. У каждого на локтевом сгибе свежая ранка от шприцевой иглы, ну и, полагаю, мой диагноз подтвердится после анализа крови, – уверенно ответил доктор. Потом оглянулся на спящих мужчин: – Эти трое оклемаются, их жизни ничего не угрожает, а женщину надо срочно отправить в клинику – очень слабый пульс.

– В таком случае скорее везите, – распорядился Старцев и приказал Олесю Бойко сопроводить карету «Скорой помощи».

Тут подоспел и Бернштейн со своим сочинением.

– Готово, начальник, – протянул он два листка, исписанных мелким почерком. – Изложил все, что знал, и жутко надеюсь на вашу снисходительность.

Иван Харитонович взял листки и, развернув их к свету, принялся читать…

– А ты неплохо управляешься с карандашом и бумагой, – оценил он писанину Бернштейна, ознакомившись с его показаниями.

– В каком смысле, гражданин начальник?

– В смысле пишешь без ошибок.

Одессит расцвел, но горделивая улыбка быстро погасла на его лице.

– Я только на бумаге пишу без ошибок, – вздохнул он. – А в жизни я их столько натворил, шо страшно назвать цифру…

Глава одиннадцатая

Москва, Ленинградский вокзал

20 августа 1945 года

Появляясь раз в неделю в купеческом доме, осторожный Лёва преодолевал проходной двор очень споро, не задерживаясь ни одной лишней секунды. Незачем мозолить глаза соседям, полагал он, торопливо ворочая ключом в замке тяжелой двери.

Вдвоем с Авиатором он покинул дом и трусцой устремился в другую от Грохольского переулка сторону. Кое-как протиснувшись меж деревянных сараев, полноватый Лёва едва поспевал за широко шагавшим Борькой. Тот знал эти края не хуже Лёвы и держал курс к парку при НИИ скорой помощи имени Склифосовского.

Перед выходом оба сменили одежду. Авиатор шел без плаща и светлой шляпы, а пиджак держал в левой руке. В правой вместо чемоданчика покачивался выцветший вещмешок – надежная солдатская принадлежность, с которой в послевоенное время ходил едва ли не каждый третий мужчина. Разоделся и Лёва. Волосатое пузо теперь не торчало меж пол расстегнутой рубахи. Все до единой пуговицы были застегнуты, а поверх рубашки Северный надел новый пиджак, прикупленный по случаю на Даниловском рынке. На ногах его блестели начищенные кожаные ботинки. По какой-то неуловимой странности в этом одеянии Лёва походил на заведующего отделением Госбанка или на народного заседателя районного суда.

Пронесло. За весь недолгий путь от купеческого дома до вокзала больное сердце Лёвы ни разу не затрепыхалось в груди испуганным воробьем. Выйдя кружной дорогой на Комсомольскую площадь, парочка решила не появляться на вокзале вместе. Лёва отдал Борьке два заранее купленных билета до Великого Новгорода, еще разок напомнил о бдительности и, хлопнув его по плечу, приотстал. Борька же, ускорив свой размашистый шаг, вскоре исчез за высокими дверями главного входа.