Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ) - Шарапов Валерий - Страница 375

Это у него худо-бедно получилось, а вот сына он упустил. Нет, шалопаем и бандитом Ян стал не сразу. Какое-то время он еще изображал из себя нигилиста на папины деньги, но к окончанию мужской средней школы резко поумнел: вступил в комсомол и благодаря хорошей памяти даже умудрился сдать экзамены в Московский институт народного хозяйства. Война началась, когда он завершал сессию за второй курс. Молодой человек так перепугался перспективе отправиться на фронт, что за последний экзамен получил «отлично». Вероятно, полагал, что прилежных студентов в военкомат загребут в последнюю очередь.

Поначалу студентов и преподавателей института не тронули. Правда, привлекли к Всеобучу – всеобщему военному обучению, ну и конечно же, завернули гайки в плане дисциплины. Как и в других организациях страны, соблюдение трудовой и учебной дисциплины стало главным правилом жизни. За опоздание на двадцать минут человек мог предстать перед Народным судом, а за пропуск занятий по военному делу и физической подготовке запросто вылететь из вуза.

К осени, несмотря на повсеместное отступление Красной армии, юный Бобовник успокоился: из райвоенкомата не тревожили, посыльных с повестками не присылали. Чтобы выглядеть максимально полезным в тылу, он даже записался в пожарную команду самозащиты и дважды в неделю дежурил по ночам на территории своего института на случай пожара при бомбежке.

Но это его не спасло. В один из октябрьских дней в аудиторию во время лекции пожаловали два командира Красной армии в сопровождении четырех красноармейцев. Профессор прервал лекцию и деликатно отошел в сторонку, в аудитории повисла напряженная тишина.

– Положение на фронте складывается тяжелое. Упорные бои идут на брянском и вяземском направлениях, – без церемоний произнес полковник. – Немецкие войска нанесли сильный удар из района Ржева вдоль правого берега Волги по направлению к Калинину. В связи с этим Государственным комитетом обороны принято Постановление о создании Московской зоны обороны. С сегодняшнего дня все военные комиссариаты города Москвы объявляют набор юношей из числа студентов высших учебных заведений на ускоренные курсы командиров Красной армии…

Ян Бобовник слушал, затаив дыхание, выпятив нижнюю губу и понимая, что в эту минуту решается его будущее.

– …Добровольцы будут немедленно отправлены на курсы при Московском пехотном училище имени Верховного Совета РСФСР, а также в ближайшие филиалы курсов «Выстрел», расположенные в городах Горьком, Ульяновске и Архангельске, – продолжал полковник хорошо поставленным командным голосом. – Срок подготовки – от трех до шести месяцев, в зависимости от специализации будущего командира.

Кашлянув в кулак, он закончил свою речь. Сопровождавший его майор шагнул вперед и сказал:

– Товарищи студенты, вы должны правильно понимать ситуацию. Враг приближается к столице, поэтому в скором времени вы все получите оружие и встанете на ее защиту. Те, кто успеет пройти обучение на курсах, будут командовать взводами и ротами. А желающие отсидеться в теплой аудитории пойдут воевать рядовыми красноармейцами. Так что делайте выбор…

Лекция так и не была закончена. Полковник объявил, что все добровольцы могут немедленно получить направление на курсы. Прозвенел звонок, и к нему моментально выстроилась очередь из двух десятков молодых людей. Пристроился в ее хвост и Бобовник.

«Если правильно выбрать специализацию, то можно застрять на этих курсах на полгода, – размышлял он. – За это время и война закончится. Так что лучше уж сменить одну аудиторию на другую, а не мерзнуть лютой зимой в окопах в шинели рядового красноармейца…»

Затушив окурки, троица прошла длинной подворотней.

– Никого, – прошептал глазастый Женька, оглядев тупичок.

Быстрым шагом миновали проезжую часть, повернули к калитке ведомственного дома. Во дворе было тихо: детвора закончила шумные игры и разошлась по домам.

Негромко скрипнули петли. Три тени проскользнули под окнами, на секунду замерли возле угла.

– И во дворе пусто, – доложил Женька.

– Тогда рвем до второго подъезда, – приказал Бобовник. – Если кто повстречается и спросит, кто такие – ищем коменданта…

Никто не повстречался, бандиты беспрепятственно добрались до дверей второго подъезда и потопали по лестнице до третьего этажа.

У нужной двери остановились, отдышались. Бобовник напялил на голову фуражку, оправил китель, приосанился. Кореша вынули из карманов красные нарукавные повязки с желтыми надписями «Бригадмил».

– Готовы? – главарь осмотрел подельников.

– Звони, чего маяться…

Бобовник резко выдохнул и утопил пухлым пальцем кнопку электрического звонка.

Глава пятая

Москва, Петровка, 38 – ул. Чернышевского

сентябрь 1945 года

Не успели сыщики разобраться со странным убийством Михаила Золотухина, как Старцева опять вызвали к комиссару.

«Надеюсь, он хочет услышать подробный отчет, а не подкинуть дополнительное дело», – с надеждой подумал Иван, постукивая тросточкой по ступенькам мраморной лестницы.

– Докладывай, Иван Харитонович, – поздоровавшись, приказал Урусов.

Тот кратко рассказал о ходе оперативного расследования. Кратко, потому что долгих и пропитанных водой разговоров комиссар не любил.

– …Опираясь на вышеизложенные факты, мы уверены в том, что убийство Золотухина произошло не с целью грабежа. Из материальных ценностей у него с собой практически ничего не было, – закончил доклад Старцев.

– Говоришь, исчезли ключи от служебных кабинетов? – уточнил комиссар.

– Так точно. Всю пыль в подвале перелопатили – связка ключей как в воду канула.

– И плюс следы телесных повреждений, – потянул Урусов папироску из пачки. – Значит, перед смертью пытали, выбивали какие-то сведения.

– Именно, Александр Михайлович.

Комиссар чиркнул спичкой, пыхнул в сторону открытого окна ароматным дымком. И, похоронив надежды, огорошил:

– Неспроста это все, Иван Харитонович. Сегодня утром найдено тело еще одного работника гидротехнического хозяйства Москвы. На месте преступления уже побывала оперативная группа майора Щеголева. Вот, ознакомься.

Комиссар протянул скрепленные листы протокола. Старцев углубился в чтение…

Ровно через двадцать минут Иван торопливо спускался по той же старой лестнице Управления Московского уголовного розыска.

– По коням, братцы-товарищи, – скомандовал он, войдя в рабочий кабинет группы.

На телефоне он оставил Кима и Баранца. Остальные рванули к месту преступления, так как оба убийства, по убеждению комиссара Урусова, были звеньями одной цепочки.

Дежурных «эмок» в гараже угрозыска не оказалось, уселись в старый скрипучий ЗИС-8 и покатили на улицу Чернышевского. Там, в добротном пятиэтажном доме 1940 года постройки, находилась квартира директора Сталинской водопроводной станции Никиты Захаровича Неклюдова.

В отличие от жилых домов для простого народа – деревянных или кирпичных бараков, спаренных одноэтажек и прочих строений с удобствами на улице, – в домах советской номенклатуры все было обустроено для комфортного проживания. Сталинский ампир был торжественным, уютным, престижным, но доступным только избранным членам социалистического общества.

В необычных домах с красивыми фасадами, с цветочными клумбами в закрытых дворах, с нестандартными планировками квартир обитали чиновники всех мастей, депутаты, руководители крупных предприятий, прославленные летчики и моряки, именитые деятели искусств. Справедливости ради следует признать, что изредка в элитную компанию попадали и простые смертные: шахтеры, машинисты паровозов, ткачихи, учителя… Правда, для этого им требовалось стать передовиками производства, Героями Социалистического Труда, орденоносцами, новаторами.

Примерно в таком доме в глубине квартала между улицей Чернышевского и Малым Казенным переулком жил руководитель крупной водопроводной станции Никита Неклюдов. Жил, покуда не впустил в свою квартиру убийцу.