Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ) - Шарапов Валерий - Страница 392

Олесь закурил папиросу и вернулся к открытому окну.

– Вот гад, – прошептал Костя и выскочил из кабинета.

– Еще какой, – проворчал вслед Олесь. – Полдня из-за него потеряли. Скольких людей от дела отрывал дурацкими расспросами! Лучше бы с мужиками в канализацию спустился. Там небось поинтереснее…

– Вечно Олесю достается чистенькая работа, – бухтел Егоров, шагая за Васильковым. – Его надо засунуть в эту вонючую нору, а нам по кабинетам Управления разгуливать и чаи распивать!..

В другой раз Васильков возразил бы, но сейчас и сам считал минуты до окончания этой «экскурсии». Местами в старый коллектор через отверстия в стенах такого же размера вливались дополнительные ручейки нечистот, и чем ближе группа подходила к Кремлю, тем мощнее становился поток под ногами. Усиливался и мерзкий запах.

– Долго еще, Иннокентий Иванович? – справился Васильков.

– Почти пришли, – откликнулся тот. – Остался последний поворот…

Вскоре фонарный луч «гида» осветил излом каменного тоннеля. Шагах в сорока от плавного поворота справа к первому коллектору примыкал такой же формы другой тоннель. Группа остановилась.

Торопливо закуривая, Егоров спросил:

– Это и есть вход во внутреннюю канализацию Кремля?

– Да. Точнее, выход из нее.

– Он единственный?

– Да, он делает большую петлю почти под всеми его зданиями и выходит сюда.

– Проводите нас до ближайшего канализационного люка, – попросил Васильков.

После секундного раздумья Крапивин нехотя согласился. Группа повернула вправо и направилась в сторону Кремля…

Через сотню метров инженер остановился посередине вертикальной шахты. Пробивая ее насквозь, тоннель уходил дальше.

– Как просили – ближайший выход на поверхность, – доложил Крапивин.

– То есть над нами обычный люк? – посветил вверх Егоров.

– Да, самый обыкновенный.

– Надо бы глянуть, где мы находимся, – поставил ногу на нижнюю скобу Васильков.

– Прошу прощения, товарищи, – вдруг схватил его за рукав инженер Крапивин. – Прошу прощения, я уже интересовался, но… у вас точно есть разрешение на вход в Кремль?

– Не беспокойтесь, Иннокентий Иванович, – улыбнулся Васильков. – Начальник МУРа комиссар милиции Урусов при мне звонил коменданту Кремля. Да не будем мы выходить на поверхность – нам это без надобности. Просто выглянем из-под крышки люка, чтобы определить место.

Ответ удовлетворил инженера, но идея все равно ему не нравилась.

– Ради бога не привлекайте к себе внимания, – попросил он. – Нам строго-настрого запрещается нарушать границы Кремля.

– Посвети, Вася, – выключил свой фонарик Васильков и полез по скобам наверх.

Метра через три он уперся головой в тяжелый металлический люк. Поднатужившись, слегка приподнял его и выглянул наружу.

Через три секунды, приглушенно звякнув, крышка улеглась на место. Майор не спеша спустился вниз, вытер платком ладони, отряхнул волосы.

– Ну что там, Саня, не томи? – поторопил товарищ.

– Территория Кремля, Вася. Вытянутая треугольная площадь, здание Сената, левее – Никольская башня, справа – колокольня белокаменного собора.

– Дела… А есть другие выходы из этого коллектора? – спросил у инженера Егоров.

– Конечно. Всего десятка полтора таких же выходов.

– И куда же?

– В подвалы Сената, Большого Кремлевского дворца, здания Арсенала, Успенского собора, Оружейной палаты… Есть выходы на улицы и площади для стоков дождевой воды…

Войдя в раж, инженер продолжал с увлечением перечислять места, куда можно попасть из кремлевского коллектора.

Остановив его, сыщики переглянулись.

– Что будем делать? – озадаченно поинтересовался Василий.

Васильков повернулся к выходу из коллектора:

– Нужно срочно выбираться отсюда. Отмоемся и прямиком к комиссару Урусову!

Глава двенадцатая

Москва, Старослободская улица —

2-й Астрадамский тупик

сентябрь 1945 года

Согнувшись пополам, Яша Филин отряхивал брючину. Сделать это ему почему-то приспичило рядом с дверью под вывеской «Ломбард».

На самом деле Яша всегда и всюду обдумывал каждый свой шаг. Не стал исключением и сегодняшний вечер. Остановившись напротив двери, он наглухо перекрыл доступ к входу в небольшое помещение ломбарда, дав корешам возможность обчистить витрину, кассовый ящик и небольшой сейф.

Занимаясь брючиной, Яша покосился влево. С этой стороны улочка оставалась пустой, лишь в полусотне метров по тротуару прогуливался Моня. Ладони у Мони, как всегда, скрывались в карманах пиджачка, под мышкой торчала свернутая трубочкой газетка, внутри которой было спрятано его излюбленное оружие – длинная заточка для негромкого и короткого разговора со свидетелями. Правда, за поясом под пиджачком завсегда имелся потертый наган образца 1895 года, приготовленный для более серьезного случая.

С другой стороны по улице неторопливо шла худая женщина преклонного возраста. Длинное черное платье, темно-синяя в белый горошек косынка, в руках прижатая к груди хозяйственная сумка. Она не была опасным свидетелем. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы понять: женщина неважно себя чувствует, плохо видит; отстояв очередь за хлебом в ближайшем магазине, мечтает побыстрее добраться до дома. Да и Михей, присматривающий за этой частью квартала Старослободской улицы, не спускал с нее глаз.

Если Яша Филин и Моня были старожилами банды и довольно близкими друзьями Борьки Бутовского, то Михей считался новичком. Всю войну он чалился по лагерям, за год до победы вышел на свободу и каким-то позабытым уже образом прибился к Борькиным корешам. Человеком он оказался надежным и после испытания закрепился в основном составе.

Шлепнув последний раз по брючине, Яша распрямился и снова зыркнул по сторонам. Улица в вечерний час была пуста. Только худощавая женщина, шаркая по асфальту стоптанными ботинками, медленно приближалась к ломбарду.

Место для вооруженного налета Бутовский, как всегда, выбрал с умом: подальше от родных пенатов и оживленных проспектов. Короткая и довольно тихая Старослободская улица одним краем упиралась в заброшенный ремонтный заводик при железной дороге, другим касалась южной границы Сокольников. Отсюда до района, где обитали большинство корешей, было неблизко – дольше часа, ежели пешком.

Пару минут назад внутрь ломбарда нырнули трое: Сеня Вланский, Козырь и сам Бутовский. Двое, по задумке, приставили перья к горлу работников ломбарда. Борька же, лаконично объяснив условия сохранности их шкурного покрова, принялся скоренько обчищать закрома. На все про все отводилось две-три минуты.

Первым из ломбарда спокойно вышел Козырь, за ним вылетел, едва не столкнувшись с пожилой женщиной, Вланский. Борька появился последним.

– Рвем, – процедил он.

Яша подал сигнал стоявшим на шухере корешам и последовал за уверенно шагавшим по улице Борькой. В руке у главаря покачивался небольшой фибровый чемоданчик.

«Явно не пустой!» – довольно подметил Яша.

Покончив с работой по дому, Дарья сидела на скамье у бани и наслаждалась тихим вечером. Папаша с утра уходил к дальним соседям поправлять штакетник; вернулся после полудня еле-еле на ногах. Так и спал с той поры на своем продавленном диване.

– Лужу, пая-яю! Скобяные изделия, посуду починя-яю! – доносился хриплый мужской голос из проулка. Вся посуда у Дарьи была в порядке, ничего починять не требовалось.

Эти два часа перед ночным сном были для нее самыми желанными. Любила она посидеть у бани под ветвями сирени, насладиться покоем, вспомнить маму и сестру. Летом в дневные часы случалось очень жарко – пока стираешь или гладишь белье раскаленным чугунным утюгом, семь потов сойдет. А вечерком на лавочке под прохладной сенью зеленых кустов – совсем иное дело! В саду тихо шелестит листва, поют птицы, и так на душе становится хорошо, уютно!